Читаем Нахимов полностью

В Германию он приехал на своих ногах, а пролечившись две недели, уже не мог ходить и «расслабел ежеминутно во всём составе моего корпуса». Ещё через три недели врачебный консилиум назначил новые средства лечения, но и они не помогли. Пролежав пять недель не вставая, Нахимов снова проявил решительность — потребовал у врачей чёткого ответа, «что предпринять, чтобы прийти хоть в прежнее состояние». Отпуск подходил к концу, он не мог не то что вернуться на службу, но даже передвигаться без посторонней помощи: «комнату переходил с двух приёмов», изнемог и нравственно, и физически и был уверен, что «перенёс более, нежели человек может и должен вынести».

Способы «лечения нервов» в первой половине XIX века были весьма оригинальны, современному человеку они показались бы изуверскими. Больному втирали в кожу ртуть, закачивали в него жидкость, чтобы с ней «уходила болезнь». Доктор Диффенбах, например, практиковал лечение заикания хирургическим путём. Самым безобидным была входившая в моду гомеопатия доктора С. Ганемана, которую Даль насмешливо называл «департаментом бесконечных разжижений».

Вот как описал своё лечение Нахимов: «Трудно вообразить себе, чего только со мною не делали, и я не знаю, что остаётся мне ещё испытать. Меня жгли, резали, несколько дней был на краю гроба, и ничто не принесло облегчения». Прописанные диеты тоже отличались оригинальностью: «Три месяца кроме молока не только ничего другого не ел, но даже капли воды не должен проглотить, так решил консилиум врачей, и после этого мне обещают облегчение». Судя по всему, Нахимова лечили модным тогда методом гидротерапии, при котором примочки и компрессы сочетались с сухой диетой: больной должен был употреблять как можно меньше жидкости, не есть супов и соусов.

Однако облегчение не наступило, и чуть живой он отправился выполнять новое предписание: пить воды в Карлсбаде — самом модном европейском курорте (ныне — Карловы Вары в Чехии).

Маленький городок с населением чуть более двух с половиной тысяч жителей с осени до весны жил тихой провинциальной жизнью, как и другие города Богемии, а с весны до осени наполнялся отдыхающими, в основном русскими. Больные и здоровые, служащие и праздные, живущие на одно жалованье и богачи прохаживались по главной аллее, где располагаются знаменитые источники минеральных вод. Каких там только нет: горячие, холодные и тёплые; те, которые рекомендуется пить до еды и после, а ещё те, с которыми принимают ванны. Воды соединяли с непременным моционом. Собственно, вся жизнь городка и проходит на этой центральной улице с источниками; если вы захотите найти кого-то или с кем-то встретиться — нет ничего проще: приходите к источникам. Современных колоннад во время лечения Нахимова ещё не было, а вот знаменитые кружки с носиками уже продавались.

Впрочем, у Нахимова ни сил, ни желания встречаться со знакомыми и осматривать достопримечательности Германии не было. Прожив несколько месяцев в Берлине, он, по собственному признанию, города почти не видел. Однако заметил, что Берлин больше похож не на свободный, а на завоёванный город: «...везде гауптвахты, будки, солдаты». По сравнению с ним миниатюрный Карлсбад показался ему чудным местом: «Он мог бы быть земным раем, если бы тут не было людей. О люди, люди, всегда и везде всё портили и портят... Большая половина посетителей приезжают для развлечения, тратят большие деньги, и для них, конечно, время летит незаметно, и трудно вообразить, чего бы здесь нельзя было достать...» Нет, Павел Степанович, заболев, вовсе не стал мизантропом, хотя и вёл жизнь «самую уединённую, скучную». Он был чрезвычайно стеснён в средствах. Оттого и сетовал, и ворчал в письмах: в Берлине-де «за самую высокую цену нельзя было отыскать двух удобных комнат», и в Карлсбаде «настроили дворцов, замков, палат, а нет угла, где бы за умеренную цену можно было бы удобно поместиться. Всё чрезвычайно дорого».

В Карлсбаде Нахимов провёл август и сентябрь 1838 года. Ни минеральные воды, ни ванны не помогли, стало даже хуже — появилось учащённое сердцебиение, начались обмороки. В угнетённом настроении он вернулся в Берлин в октябре, твёрдо решив: если не будет улучшения в ближайшие три месяца, нужно или менять врачей в Берлине, или выбирать другой город: «...общий голос утверждает, что в Дрездене медицина стоит на высшей точке образования».

Впрочем, спустя месяц некоторое облегчение всё же наступило: «...теперь не чаще, как в две недели раз бывает прилив крови к сердцу, а с ним и обмороки», не такие «тягостные», как раньше. Правда, на излечение это походило мало, и врачи вновь созвали консилиум. Нахимов специально для медика Шиле перечислил имена всех докторов — «он, верно, всех их знает». Знаменитые врачи подтвердили, что болезнь «происходит от расстройства нервов», и прописали... арсеник.