— Отстань, Нейт, — отмахиваюсь я. — Я больше на тебя не обижаюсь.

У него загораются глаза, и это вызывает у меня неожиданную улыбку.

— Что? Правда?

— Да, — киваю я. — Так что хватит подлизываться.

Он вдруг по-дружески обнимает меня за шею, подойдя сзади, и от неожиданности я чуть не роняю вилку с рук.

— Отлично, — отстраняясь от меня, выговаривает Нейт и садится на своё место. — Я уж думал, придётся ползти на коленях до скончания веков.

Отойдя от изумления, я всё же крепче хватаю столовый прибор, вонзаю его в кусочек мяса и отправляю в рот. Он почти тает во рту. Язык ярко ощущает каждую использованную при готовке специю и пряность. Я прикрываю глаза, не сдержавшись от восхищённого стона.

— Это безумно вкусно, Зайд, — говорю я. — Очень.

— Кто бы сомневался, — отвечает мне он, жуя свою порцию.

И стоило мне лишь повернуть голову обратно вперёд, как вдруг мои глаза встречаются со взглядом Гая, сидящим передо мной. Он к своей еде не притронулся. Более того, тарелки перед ним вовсе нет.

— Ешь и собирайся, — говорит мне он. — Мы поедем прикупить тебе одежду и немного изменим внешне.

Я в удивлении моргаю глазами несколько раз подряд без остановки. Откладываю вилку.

— В каком смысле?

— Ну, Гай, в общем, решил изменить твою оболочку, — поясняет Нейт, как бы обводя мою фигуру пальцем. — Прикрасить волосы, нарядить во что-нибудь более... ну не знаю даже… во что-то на тебя непохожее.

— Зачем?

— Очевидно же для того, чтобы тебя было сложно узнать. Так скажем, ты, крошка, должна стать противоположностью той милой и невинной девочки из богатой семьи, которую все знают. Люди Вистана, если они вдруг тебя вынюхивают или собираются вынюхивать, знают тебя только по фотке.

Я откусываю ещё кусочек мяса, тщательно прожёвываю и проглатываю, смиряясь с тем фактом, что впервые за семнадцать лет изменюсь внешне.

Мама всегда говорила, что мои каштановые волосы выглядит безупречно именно в той длине, в какой они есть у меня сейчас — доходящие до середины спины. Испанские корни со стороны мамы никуда не подевались, и волосы у меня чуть волнистые, их никогда не нужно было как-то закручивать или укладывать, так как густота позволяла им красиво «подпрыгивать», пока я шагала, и блестеть на солнце. Я всегда ухаживала за ними. Вероятно, мне придётся теперь расстаться с цветом шоколада, какой имелся у моих волос всю жизнь.

Что же касается одежды, то мне было бы даже здорово попробовать что-то новое. Женщины из нашего рода отдавали предпочтение более нежным оттенкам: бледно-розовый, бежевый, светло-голубой или белый... Фасоны более сдержанные и скромные. Я совсем не против надеть что-нибудь противоположное.

— Я готова ехать, — говорю я, вытерев салфеткой губы.

Гай сразу же встаёт, встаёт за ним и Зайд, однако он останавливает друга, положив руку на его грудь.

— Ты останься тут, — произносит Гай. — Приглядывай за домом. Если вдруг увидишь подозрительных личностей, сразу сообщай мне, понятно?

— О'кей, понял, — кивает Зайд, снова садясь на место. — Буду держать в курсе, но и вы там х_и не пинайте.

Я делаю слишком много громких вдохов, когда понимаю, что вот-вот выберусь на улицу, где царствует свобода. По идее у меня вполне может получиться спрятаться от них, затерявшись среди толпы в магазине, а потом и попросить у кого-нибудь из прохожих телефон. Позвоню родителям или даже дяде Джозефу. Почему бы не попробовать, если выдастся такая возможность?

Гай направляется к двери, подавая мне непонятно откуда-то взявшийся плащ моего размера. Потом вдруг сплетает наши пальцы и выходит из дома, а я за ним.

Может быть, сегодня у меня получится сбежать.

Глава 47

Воздух на улицах Сиэтла кажется мне глотком драгоценной воды после затянувшейся жажды. Ощущения одни и те же.

Я глотаю взглядом высокие здания, движущиеся автомобили, людей и вывески магазинов. Так много народу, что мне ничего не стоит вырвать руку из хватки Гая и побежать сквозь них, куда-нибудь вперёд. Свернуть за угол, затеряться, например, между магазинами одежды.

От подобных мыслей меня пробивает волнение и катится дрожь по всему телу.

Мы поднимаемся по движущемуся эскалатору вверх, на третий этаж крупного торгового центра. По убеждениям Гая здесь не должно быть людей из Могильных карт, хотя я и вижу, что он в своих словах не уверен. Он вечно озирается по сторонам, словно сам является жертвой, которого готовы убить, хотя Лэнс дал мне чётко понять, что Вистан не тронет своего сына. А Нейт добавил, что зато вполне может попытать.

Мне вдруг становится интересно, получал ли Гай какие-нибудь... наказания от отца. Может ли быть такое, что его когда-то ударяли? Давали ли пощёчину?