Меч сам взвился в воздух.

– Не смей!

Коснятин не заметил, как Найдена упала ему в ноги, только почувствовал острую боль под коленом. Посадник зарычал и опустил взгляд. Из его икры, вогнанный почти на половину длины, торчал тот нож, которым Найдена пилила кандалы пленника.

– Тварь, потаскуха, – надвигаясь на девку, прохрипел посадник.

Она судорожно задергала ногами и на заду поползла в угол. Огромные глаза стали блестящими от страха. Губы зашевелились.

– Не трогай его, не трогай… – донеслось до посадника. Найдена подползла к Горясеру и обхватила его голову. – Не дам…

То ли ее слезы привели пленника в чувство, то ли этот затравленный шепот, но он неожиданно открыл глаза. Холодный, равнодушный взгляд скользнул по лицу посадника. Коснятин перевел дыхание. Меч выскользнул из его пальцев. Накатилась волна отвращения.

– Не дам! – уверенно повторила Найдена.

Посадник вздохнул. Все… Отпустило… Он наклонился, поднял выпавший из руки меч и обернулся. Найдена глядела на него как затравленный зверек. Наемник – как матерый зверь… Дикие… Лесные… Один другого стоит…

– Черт! – выругался посадник, ступил за порог и обернулся: – Ждите суда, твари…

На дворе горели факелы и негромко переговаривались слуги. Итиль крепко держал за локти ночного незнакомца. Коснятин обвел двор тяжелым взглядом. Он устал.

– Она тебя опозорила, – вдруг сказал Итиль. Коснятин коротко рыкнул. Сотник все слышал…

Слуги тоже… Позор надо смыть, чтоб потом никто не осмелился судачить, что новгородский посадник стерпел обман от бабы. Эту потаскуху надо наказать… Она не заслуживает жалости. Дешевая подстилка для наемников… Зря он тогда не поверил кликуше. Наверное, и тот печенег Арканай тоже побывал в объятиях этой лживой девки! И этот – Коснятин стрельнул глазами на ночного гостя и сплюнул – тоже вкусил ее ласк. А может, вернуться в прирубок и взять ее силой прямо там, перед ее любовником? Хотя что для нее насилие? Еще будет рада, сучка, что сам новгородский посадник польстился на ее тело! Нет, ее накажут иначе. Все увидят ее позор. И в конце концов она сдохнет. Задохнется в дерьме…

– Режьте подушки, – громко приказал Коснятин слугам, – несите навоз…

58

Я плохо помню, что случилось… Откуда-то возник Журка. Он говорил, что выжил, и не позволял мне освободить Горясера, а потом появился Коснятин…

Крики… Горясер, без памяти, с опущенной на грудь головой и скованными руками… Эти проклятые кандалы! Я пилю, пилю… Меч над его головой… Помню удар, свой крик «Нет!», а потом тишина…

Тишина. Его голова на моей груди, и хриплое дыхание…

Я пришла к нему. Мы стали единым целым. Добром или злом? Не знаю… Единым…

– Выходи!

Свет плещет мне в глаза. Яркий свет факелов. Больно…

– Горясер!

Кто-то грубо тянет меня за руки. Жалобно звенят цепи…

– Горясер!!!

Меня выталкивают на двор. Смех, улюлюканье… Почему так светло? Уже день? Нет, это свет факелов. Как их много… Люди с лицами, искаженными злобной радостью…

– Горясер!!!

Коснятин стоит на крыльце. Смотрит на меня. Чего ему надо? Неужели он еще ничего не понял? Самый завидный жених… Какая я была дура!

Жестокие чужие руки срывают с меня одежду. Холодно…

Я стою голая перед смеющимися людьми и Коснятином.

– Тварь! Прелюбодейка!

Коснятин спускается ко мне. В его руке нож. Вот дурачок.. Разве меня напугаешь ножом? Смерть не страшна. Она приносит облегчение. Я не боюсь.

– Ты обманула меня! – Его рука больно дергает меня за волосы.

Почему голова вдруг стала такой легкой? И что это длинное, похожее на змею болтается в руке посадника? Коса? Моя девичья коса?

– Позор! Срамница! Сучка!

Он трясет моей косой перед людьми.

«Отрезали мою красу, мою длинную косу…»

Из какой же это песни? Не помню…

На меня натягивают мешок. Утопят? Нет, топят только ведьм, а я не ведьма. Я просто нарушила их глупые людские законы. Я отдалась тому, кого любила и буду любить даже после смерти. Как жалки и смешны эти люди! Они думают, что восстанавливают справедливость. Нет высшей справедливости. Есть душа. И она свободна в выборе. Моя сделала свой выбор уже давно. В тот миг, когда запылала огнем небесной звезды Летунницы…

– Получи!

Что это такое липкое и горячее бьет меня по щеке? Как воняет… А руки словно тряпочные, не поднимаются, чтоб вытереть.

– Дерьмо! Задохнись в дерьме, дрянь!

Ах вот оно что! Знаю. Измажут навозом, изваляют в перьях, выгонят из города… Может, забьют камнями, пока гонят. Жалко, что не успела поцеловать ЕГО. Ничего… После того как я умру, мы все равно встретимся…

– Вот тебе! Вот!

Горячо. Что-то хлещет по коленям. Я падаю? Боль… Боль… Пух забивается в рот. Хочется кричать, но не хватает воздуха…

– Гляди, бежит стерва!

Кто это кричит? Похоже на голос того молоденького дружинника, который так забавно поглядывал на меня на ладье. Небось, сложись все иначе, кланялся бы в ноги…