Тут надо сказать, что для местных "старая эльфийская дорога" — это примерно как для европейцев средних веков "старая римская дорога", то есть невероятно качественное и долговечное сооружение, вполне пригодное к активной эксплуатации даже в абсолютно заброшенном состоянии. Собственно, дорога от Ландхейма до Линдгорна — это она самая и есть. Правда, во времена людской колонизации булыжники с нее активно растаскивались на строительство, так что теперь это не мощеное шоссе, а обычная грунтовка. Ну пусть не совсем обычная, но всё равно уже не то. Но это только один из участков старой дороги.

В давние времена эльфийский хайвэй был куда длиннее и шел, не петляя и не сворачивая, прямо на восток. Дорога пересекала Дагон и шла дальше, в самое сердце нынешней Стигии. Когда эльфы свалили из этих мест, нарушился водный режим некоторых водоемов. Уж не знаю почему, может, там ирригационная система какая-то была — из карты я этого не понял, а никаких дополнительных сведений не нашел, даже Валиан не помогла. Впрочем, причины в данном случае были не так уж и важны. Главное для нас заключалось в том, что вся пойма Дагона стала постепенно заболачиваться и за пару-тройку веков превратилась в нечто, именуемое сейчас Чёрными топями — длинную цепочку болот, соединенных десятками мутных проток с тёмной, практически непрозрачной водой.

Старая дорога благополучно скрылась под речными наносами, но не исчезла. И теоретически мы могли бы попытаться ею воспользоваться. Разумеется, ветхой карты для этого было маловато. Пришлось мне озадачить Дирка. Весельчак, в свою очередь, взялся за браконьеров и контрабандистов, благо контакты с Ирбренской тюрьмой у нас сложились просто замечательные. В итоге нужные люди были найдены и доставлены ко мне для допроса и уточнения деталей, а после — отправлены вместе с Дирком, несколькими солдатами из числа наших штатных сапёров и одним опытным каптенармусом на рекогносцировку, чтобы оценить все необходимые нюансы непосредственно на местности. Вердикт этой сводной комиссии звучал обнадеживающе: лошади и люди пройдут точно, с повозками придется повозиться, но если использовать что-то вроде штурмовых мостиков, то в принципе можно. Вот после этого я засел за работу уже всерьез.

Результат моих копаний в архиве и экзерсисов с карандашом и линейкой был представлен ле Кройфу чуть более терции назад, во время его очередного визита в Ирбренд. Капитан, увидав толстую пачку исписанной бумаги, по объему заметно превосходящую мой годовой финансовый отчет, даже не удивился. С каменным лицом перечитал все выкладки, таблицы и графики движения, проверил расчеты, изучил прилагавшиеся к плану кампании чертежи новых саперных приблуд и планы укреплений, велел внести кое-какие исправления и отбыл, так и не огласив окончательного вердикта.

И вот теперь исправленный и дополненный вариант плана вторжения был представлен для ознакомления высшему командному составу армии Танариса. Не всему, естественно. Представителей дворянской кавалерии не пригласили. В узкий круг посвященных, помимо самого Бенно и меня, вошли Вист, командиры обоих коронных баталий, да один лейтенант — командир вновь сформированной роты конных егерей, которым в грядущих боях предстояло стать нашими "глазами и ушами". К числу допущенных относился еще и Бенте, но он пока оставался в Ирбренде.

Ле Кройф, уже знакомый со всеми деталями операции, расслабленно развалился в резном кресле, с легкой улыбочкой наблюдая, как неуверенно переглядываются, перебирая тщательно пронумерованные листы, его капитаны. Наконец Вист, почесав пузо и отложив в сторону страничку с перечнем необходимого для марша количества продовольствия и фуража (рассчитанного с учетом обязательного резервирования на случай непредвиденных ситуаций), выраженное в суточных пайках с разбивкой по типам продуктов, задумчиво протянул:

— Должны справиться.

Глава LXII

В общем, коварный план вторжения через болото приняли к исполнению. Но просто так тихо подготовиться, а потом взять и напасть без предупреждения в 4 часа утра нам не дали. Местная политическая традиция требовала обставить всё красиво, и ле Марр, конечно же, не могла ударить в грязь лицом.

Правительством во главе с нашей сиятельной самодержицей был предусмотрен целый цикл торжественных и ответственных мероприятий, через который всем нам предстояло пройти, перед тем как приступать к рутинному истреблению супостатов. И первым в этом длинном списке значилось официальное объявление войны. Герцогский эдикт, многословно и витиевато перечислявший все беды и притеснения, нанесенные нам империей за последние лет этак 200, зачитывался на всех городских площадях. Но это было только начало.