Читаем Надо жить полностью

Сын. Ее боль, ее тревога. Он слишком быстро вырос. Настя оказалась совсем не готова к его тринадцати годам. Ладно бы восемь, а лучше даже пять. Любознательный дошкольник, с которым можно ездить в зоопарк, а потом вместе делать на куске фанеры из пластилина и палочек от мороженого выгульную площадку для фигурок зверей. И чувствовать, что они есть друг у друга. «Я не считаю, что ребенок – это смысл жизни», – как-то сказала она соседке Ире, с которой подружилась, когда почти одновременно родились их дети. Но, конечно, он был ее смыслом жизни. Не потому, что это ее ребенок, думала она, а потому, что он такой замечательный. И еще – у него больше никого и нет особо. Хотя отец всегда брал его на себя два будних вечера, а бывшая свекровь, когда ушла со службы, стала приглашать внука к себе на выходные и часть каникул. Они ладили друг с другом. Бабушке нравилось в нем именно то, что беспокоило и дезориентировало Настю: его большой уже возраст, его самостоятельность, независимость суждений, непонятная логика, бесящий юмор, чуждые ей интересы. С бабушкой они разговаривали, спорили на равных, обсуждали политику, даже вместе играли в компьютерные игры. Делали вдвоем ремонт, где главной рабочей силой был именно он, ее малыш, который говорил подростковым басом: «Ба, оставь, куда потащила? Я сам перенесу». Настя в этот момент разговаривала с ним по телефону и была поражена, как прозвучала эта фраза: заботливо и снисходительно. С ней он так никогда не говорил. Ее бесило, каким тоном он заявлял: «Я в воскресенье к бабе Рае скатаюсь, она жалюзи в кухню купила, нужно помочь разобраться». Да что, твоя баба Рая, с ее логическим мышлением и математическим умом, не повесит эти несчастные жалюзи? Он поддерживал бабушку и в попытках бросить курить даже подарил ей книжку Алана Карра, после которой она продержалась почти год – до смерти своего мужа от инфаркта. Они хотя и были давно в разводе – свекровь его когда-то выгнала, не простив измены и не побоявшись взять на себя ответственность за двух сыновей, но относились друг к другу с уважением. Как шутил про своих родителей Игорь, бывший муж Насти, «мама уважает папу, папа уважает маму – мои родители уважаемые люди!». Он был старшим сыном, и где-то в возрасте Антона его отец уехал в другой город. Он так и не смог до конца простить ему измены, а маме – того, что она его выгнала. Это не помешало Игорю повторить ту же схему. Только единственному сыну было около десяти, когда Настя уехала с ним на съемную квартиру, узнав о служебном романе мужа. На развод подавать не стала, просто уехала. Она всегда имела серьезную финансовую поддержку от него и от свекров, в отличие от бабы Раи – ей в свое время пришлось рассчитывать в основном только на себя. Свекор тогда от расстройства, что оказался по сути выкинут из семьи, от стыда перед сыновьями стал мотаться по разным городам, работам, женщинам… Даже чуть не спился, но вовремя понял, что происходит. Вернулся в родной город, наладил отношения с женой и младшим сыном Мишей, насколько это было возможно. Настя этого Мишу всегда недолюбливала, считая, что из-за него обделяют вниманием Игоря. А вот старший сын, муж Насти, не простил отца. И Настя была уверена, что он уж точно не повторит его ошибки. «Гены, наверное», – вздохнула тогда свекровь. И прибавила: «Разводишься? Боишься, что не сможешь простить? Правильно боишься. Лучше сразу, не так больно. С Антошей помогу, чем смогу. Деньгами точно, обещаю. И отец сына не оставит». В итоге они так и не развелись.