Читаем Надо жить полностью

Настя задумчиво мыла чашку, сметала крошки со стола. Тишина обнимала ее, погружая в теплое состояние покоя и какой-то ей самой непонятной надежды, что все будет хорошо. Теперь к себе наверх! Вода там еще осталась, а то ведь опять пить захочется. Все-таки островатая пицца, удивительно, что пес съел. Или из вежливости? Вспомнив про пса, Настя взяла под мойкой небольшое пластиковое ведро, наверное предназначенное для овощей, сполоснула его, налила воды и вынесла на крыльцо. Пес охотно стал лакать, потом осторожно ткнулся мокрым носом в ее руку. «Тебе вечером обещали котлет вынести», – тихо сказала ему Настя.

Поднявшись наверх, она удобно расположилась за столом и приготовилась делать задания по первой неделе курса Кэмерон, которые остались недоделанными в городе. Еженедельно предписываемое «творческое свидание» она себе тогда устроила, прогулявшись после работы до большого аквариумного магазина. Когда-то они регулярно туда заходили с сыном, а тогда ей захотелось сделать это только для себя. «А Кэмерон ведь права, это совсем другое, если идешь без никого», – записала она тогда в утренних страницах. Там дальше шло задание «Вспомните трех врагов вашей творческой состоятельности», и она тогда написала целый эмоциональный рассказ с мамой в главной роли. «Меня Бог отвел, и я не стала актеркой, – выговаривала ей мама, которая увидела на столе дочери тетрадь со стихами и прочитала несколько из них. – А ты что удумала? Я поэт, зовусь я Цветик, от меня вам всем приветик! Да ты хоть биографии поэтов почитай, дурочка! Все или распутники, или пьяницы, или безбожники, или самоубийцы. Или даже всё одновременно. Хочешь такой стать?» Настя, которой тогда было столько же, как сейчас ее сыну, молчала. Это было единственным спасением – молча ждать, когда все закончится.

«И что ты такое пишешь:

Как можно такое писать? Только Всевышний знает, когда он призовет каждого из нас на свой суд. А сопливая девчонка этого не может знать! Знает она! Грех большой такое писать! А дальше еще про любовь у тебя! Тьфу, я даже читать не стала! Священное Писание читать надо да труды отцов церкви, а ты всё стихи читаешь! Отец натащил когда-то полон дом книг! Все эти томления да предчувствия, всё это неблагодарность Богу! Вот доберусь я до чистки шкафов, пора уже, раз дочка тоже в поэты решила заделаться!» Тетрадку мама тогда выбросила в мусоропровод, специально не поленилась дойти. Настя с равнодушным видом пожала плечами и молча ушла в свою комнату. Плакать. От гнева, унижения, от чувства какой-то испачканности. Зачем мама полезла в ее тетрадь? Думала, что это дневник, и хотела его прочитать? «Прятать. Всё прятать», – поняла тогда Настя.

Следующее задание было «Вспомните какую-нибудь жуткую историю из прошлого» на эту тему. Настя его пропустила, потому что уже выполнила в предыдущем задании. Больше жутких историй не было, потому что она научилась прятать. И притворяться. А мать стала, по терминологии Кэмерон, «врагом творческой состоятельности» – первым и единственным. Никто, кроме Игоря, не знал, что она пишет стихи.

«Так, что у нас дальше? Вот хорошее упражнение, „воображаемые жизни“. Пять штук, ого! Я и одну-то не воображу». Она прочитала данный для примера список Кэмерон, но ничего из этого ее не вдохновило. Немножко задержав взгляд на «целитель», Настя решила писать пока просто так, надеясь, что прояснение наступит само.

«В следующий раз я родилась младшей дочкой в большой дружной семье. Мои старшие братья и сестры уже взрослые, и я играю с их детьми. Я им тетя. Меня все очень любят. Родители на меня не нарадуются, они счастливы, что я у них появилась. Все называют меня ласковыми словами и не ругают. Мама мне с любовью расчесывает волосы и заплетает косы, и даже не больно». Настя остановилась: «Что я такое пишу?» И она вспомнила, как в детстве завидовала девочке из садика, у которой была короткая стрижка, и сочувствовала другой девочке, с волосами длиннее, чем у Насти. «Тебе, наверное, очень больно, когда причесывают?» – однажды спросила она эту девочку. Та удивленно посмотрела и ничего не ответила. Потом мама легла в больницу, и ее перед садиком стал заплетать папа. Настя, поеживаясь, все ждала, когда же будет больно, но так и не дождалась. Правда, папа заплел ей косы слабее, чем мама, и после тихого часа за ее прическу взялась воспитательница. Она все сделала так быстро и бережно, что Настя даже не сразу поняла, что ее уже причесали и заплели. «Вот почему это вылезло?» – с удивлением подумала она и продолжила: «У нас огромный участок с большим садом и прудом. Я утром на четыре часа хожу в маленькую школу всего на пять детей, а потом играю на участке. У меня есть два пуделя – белый и черный, и еще есть рыжий пони. Я сама за ними ухаживаю».