Читаем Надежда и Вера полностью

Фил заметил: Вера стала резко терять контроль и впадать в наркотическое состояние от действия препарата, добавленного в ее любимый кофе. Он принял руль и притормозил. Затем, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто за ними не следит, перетащил ничего не контролировавшую Веру на свое место, сам прыгнул за руль и снова погнал машину. Навстречу трагедии.

Дети шли гуськом, на ходу доедая то, что прихватили со столов: пирожные, конфеты, мороженое, соки. Все находились под впечатлением от того, где побывали и что увидели: открытие уютного детского кафе на самой набережной, откуда открывался прекрасный вид на местную речку, опоясывающую весь город своей серебристой лентой. Детишки оживленно разговаривали, смеялись, мечтая только об одном: как можно скорее снова очутиться в этой сладкой сказке.

— Ребята и девчата, — услышали они голос воспитательницы, — сейчас переходим дорогу. Взялись за ручки, ждем зеленый свет и быстренько идем на другую сторону. Там будем ждать дядей и тетей, которые нас фотографировали в кафе. Они нас будут снова фотографировать и снимать в кино. Вы же хотите увидеть себя в газетах, по телевизору?

— Хотим, хотим! — дружно ответила детвора, став еще веселее.

Они остановились у светофора и послушно задрали головки, ожидая, когда вместо красного замерцает зеленый глазок. Они уже двинулись вперед, как вдруг страшный скрип, визг тормозов заставил всех замереть на месте и смотреть, как прямо на них неслась неуправляемая иномарка.

— В сторону, в сторону! — истошно закричала воспитательница, сама не понимая, к кому был обращен этот крик: гурьбе перепуганной детворы или безумцу, что сейчас хладнокровно сидел за рулем.

Машину выбросило на тротуар и понесло прямо на детей, по-прежнему не верящих в реальность того, что происходило: кто-то из них весело смеялся, тыча пальчиком в сторону «ягуара», кто-то доедал свое мороженое, кусок торта.

— Нет! Не-е-е-т!!! — воспитательница бросилась наперерез машине, закрывая собою детишек и принимая на себя первый удар.

Ее отбросило метров на десять. Падая, он сбила с ног нескольких детей, спасая их от верной смерти под колесами. Еще нескольких сбила машина, ударив при сильном развороте задним бампером. Кто остался на ногах, с криком разбежались в разные стороны, но сразу подбежали к своей воспитательнице, помогая ей встать. Но та лежала окровавленная под навесом автобусной остановки, возле опрокинутой урны, не подавая признаков жизни. Кто-то из детей пронзительно кричал, зовя на помощь, кто-то плакал.

Никто не обратил внимания, что происходило внутри машины-убийцы. А там Фил, сидевший за рулем, быстро возвратил на свое место Веру, сам же упал на асфальт, несколько раз вывалявшись в пыли для большей убедительности своей непричастности к тому, что только что произошло. И тоже застонал, взывая о помощи. Он заметил, как рядом притормозил джип с затемненными окнами и стремительно рванул вперед с места происшествия.

— Все чисто? — тихо спросил тот, кто сидел за рулем джипа.

— Как в аптеке, — так же тихо ответил сидевший рядом. — Ни одной души вокруг, все проверили.

— Ни одной души, говоришь? А кто вон там лежит на лавке под навесом?

— То не душа, а бомжара. Пьяный в дымину. К такой скотине подойти противно.

— А что рядом с ним в сумке?

— То, что у любого нормального бомжа: пустые бутылки. Пусть не обижается, что я разбил их, когда стукнул ногой. Бомжара, нелюдь, пьяная скотина. Такому никто не поверит, ни одному его слову.

— Смотри, чтобы тебе поверили. Если что не так будет — твоя голова с плеч полетит первой. Давай рвать отсюда когти, сейчас репортеры появятся. Трогай быстрее!

Репортеры, задержавшиеся немного на организованный специально для них небольшой фуршет по случаю открытия детского кафе, уже действительно мчались со всех ног к тому месту, где только что слышался визг тормозов, а теперь доносились истошные детские крики и плач. Они на ходу вытаскивали из своих сумок, рюкзаков камеры, микрофоны, готовясь стать первыми свидетелями страшной трагедии. Кто-то из них вызывал по телефону милицию и скорую помощь, хотя уже и так были слышны нарастающие звуки сирен. Пока одни начали снимать пострадавших, обезумевших от страха детей, их окровавленную воспитательницу, другие бросились к машине, из салона которой по-прежнему доносилась приятная музыка, никак не вязавшаяся с творившимся вокруг кошмаром.

— Вот она! Здесь эта стерва! — закричал репортер, первым увидевший уткнувшуюся в руль Веру.

Если бы не подоспевшая вовремя милиция, Веру растерзали пылавшие гневом журналисты и прибежавшие следом за ними работники только что открытого детского кафе.

— Ах ты…

Они не жалели слов, клеймя Веру, готовые на самосуд, жаждавшие расправы с ней тут же, немедленно, не дожидаясь расследования. Всем и так было ясно, кто совершил дерзкий наезд на детей и бесстрашную воспитательницу.

— Да это же дочка Смагина! — узнала Веру одна из молодых журналисток, державших микрофон. — Камеру сюда, камеру! Быстро! Снимайте эту мразь, пусть все увидят и узнают, кого воспитал этот папаша. Еще в мэры собрался!