Читаем Надежда Дурака (ЛП) полностью

Вдалеке прогрохотал гром, как будто сами Боги были возмущены тем, что сделал Эгрил. Небо прорезала молния. Дождь лил тяжелыми каплями, разбрызгиваясь по доспехам и пропитывая землю, образуя маленькие ручейки поперек дороги. Голос демона рядом с Дреном звучал так, словно он ругался, но он мог бы говорить и о своем ужине, судя по тому, что знал Дрен.

Дрен снова кашлянул, пытаясь избавиться от комка в горле. Перед его глазами замелькали пятна, и он взмолился, чтобы силы его не оставили. Не сейчас. Не тогда, когда он так близко. По крайней мере, гребаный дождь помог, скрывая кашель и не давая никому с ним заговорить.

Солдаты в лагере направлялись к палаткам, если могли, или хватали щиты, если у них не было другого укрытия. Хотелось надеяться, что молния достанет нескольких идиотов, прежде чем они поймут, насколько это глупая идея. Конечно, Дрен был с головы до ног закован в броню, так что ему было ненамного лучше.

Дождь, однако, не помешает Черепам атаковать. Дрену приходилось заставлять себя не вздрагивать каждый раз, когда Дайджаку пролетали над его головой в сторону Киесуна, и было чудом, что он не обделался, когда мимо протопали гигантские твари, сотрясая землю при каждом шаге.

Его левая рука похлопывала по маленькой сумке на бедре, снова и снова пересчитывая шары. Всего пять бомб. Раньше казалось, что очень много, сейчас — не так чтобы. Тем не менее, достаточно, чтобы нанести некоторый ущерб.

Дрен взглянул в сторону гор — сейчас не более чем тень в темноте. Эндж и остальные были там, наверху, и он спросил себя, думает ли она о нем. Если да, то он надеялся, что это были счастливые мысли. Возможно, она будет скучать по нему в грядущие дни. Он определенно по ней скучал.

Дождь полил сильнее, ударяя по его доспехам и проникая между стыками, пропитывая одежду, кожу. Холодный, как смерть. Не то чтобы это имело значение.

Он закрыл глаза и позволил себе представить, что он снова на своей крыше со своими матерью и отцом. Он почти слышал, как его старик напевает. Хорошие времена, которые он всегда принимал как должное.

Он открыл глаза, вернувшись в реальный мир. Посреди лагеря стояла большая палатка. Это, должно быть, командирская палатка. Логичное место для размещения Тонин. Он, пошатываясь, направился к ней, понимая, что все остальные находятся в процессе поиска укрытия. Дождь размочил землю, повсюду грязь и лужи, а все факелы, которые зажги эгрилы, давно погасли. Дрен не мог бы пожелать лучших условий для того, чтобы натворить бед.

Дайджаку собрались немного левее палатки. У них не было укрытия, да они, похоже, и не нуждались в нем. Их ниганнтанские копья были сложены тут и там, а в одном углу Дрен заметил деревянные ящики, в которых могло быть только черные шары. Демоны визжали и верещали, хлопая крыльями, сгрудившись над чем-то. Он подошел ближе, привлеченный зрелищем, пытаясь разглядеть под дождем и в темноте, что делают Дайджаку — нет, не делают, едят. Один из крылатых демонов бросил наполовину прожеванный кусок мяса на землю позади себя. Ладонь, осталось два пальца, на одном — бронзовое обручальное кольцо.

Засранцы. Почему его удивило, что Дайджаку питались джианами? Было ли это причиной того, что Черепа взяли так много пленных? Чтобы они могли стать пищей для их домашних зверюшек?

Его гнев снова вскипел. Его ненависть была горнилом. Его рука задержалась на сумке. Если когда-либо и были существа, заслуживающие смерти, то это были Дайджаку. Он был так близок к тому, чтобы разнести их всех к чертовой матери, но он подавил порыв и направился к командной палатке.

Воспоминание вернулось к Дрену, когда он кашлял и отплевывался. Переулок возле дома старика Хасстера. Как звали ту девушку? Лия? Это было всего две недели назад, но казалось, что прошла другая жизнь. Что он ей сказал? Когда-то Джия была удивительной страной. До того, как они пришли. У всех была еда. Дома. Шулка были занозой в заднице, но мы к ним привыкли. Затем объявился Эгрил, убивающий и насилующий, крадущий и разрушающий. И теперь мы делаем только одно — хороним наших близких и наблюдаем, как все голодают и страдают. Так жить нельзя. Да, в то время он пудрил ей мозги, заводил ее, чтобы она пошла и покончила с собой, но в этих словах было много правды.

Больше молний. Больше раскатов грома. Больше дождя. Больше кашля. Теперь он не мог видеть Киесун, потерявшийся в темноте, дождь, наконец, потушил последние пожары. Но этого было слишком мало, слишком поздно. Теперь город превратился в руины, в могилу.