Читаем Надежда Дурака (ЛП) полностью

Он оглянулся на тысячи людей, собравшихся на берегу Красного Озера — все они пришли посмотреть на Императора. Здесь были маски всех типов, от высокородных до низших, от воина до торговца, но все были равны перед Кейджем. В Эгриле имущество ничего не значило. Важно было то, что ты отдал Кейджу в Великой Тьме. Души, которые ты послал ему, кровь, которую ты пролил во имя него. Это была единственная ценность.

Дворец Императора стоял посреди Красного Озера. По форме напоминающий лицо Кейджа и высеченный из холодного гранита, он возвышался над алыми водами; единственный глаз Кейджа смотрел на свой верный народ. Некоторые говорили, что Кейдж сам вырезал его из горы, когда создавал мир. Другие утверждали, что это была работа сотен миллионов верующих, возведенная на фундаменте из их крови и костей. Матеону нравилось верить, что первая история была правдой. Он прожил в Кагестане, столице Эгрила, всю свою жизнь, и все же ему никогда не надоедало смотреть на дворец. Да и как могло надоесть? Во всей Империи не было более святого места.

За водой, ряд за рядом вдоль берега, реяли флаги, резко алея на фоне холодного камня. Жрецы Рааку в золотых масках, шеренги которых растянулись вдоль пирса у основания дворца, выглядели так, словно стояли на самой воде, их ножи ловили первые лучи солнца.

Если Император и придет, то только сейчас. До того, как язычников отправят к Кейджу.

Матеон облизал пересохшие губы и поборол желание пошевелить ногами. Все знали, что Император появлялся только в редких случаях, но что, если это был один из них?

Семье Матеона повезло — они жили недалеко от Красного Озера, — так что это было не первое их паломничество. Трижды толпа была слишком плотной, чтобы можно было подобраться к озеру достаточно близко. В других случаях там были только его священники, которых можно было послушать, и свидетели жертвоприношений. Это само по себе было честью помнить. Но им еще предстояло увидеть императора. Другие видели — или, по крайней мере, утверждали, что видели. Их рассказы всегда вызывали у Матеона зависть. Кое-кто сказал бы, что это признак слабости, но не Матеон. Он воспринял это как знак своей веры, и это только заставляло его молиться еще усерднее.

И теперь, когда он стоит на почетном месте? Сегодня должен был быть тот самый день.

Только Преданные стояли ближе к кромке воды. Они тоже, как и пуэры, ждали всю ночь, собравшись вместе, лицом к пирсу. Матеон не хотел представлять, что творилось в их головах в эти последние несколько мгновений. Возможно, они ни о чем не думали, их души уже покинули тела.

Солнце поднялось выше, оставляя оставляя кроваво-красный след на небе. Вот и все. Больше ждать нельзя. Император должен появиться сейчас, или…

Гром барабанов эхом разнесся по озеру. Глубокий, тяжелый ритм, который быстро синхронизировался с биением пульса Матеона. Он увидел, как напряглась мать — она тоже почувствовала, как вибрации проходят по ее телу. Его сестра потянулась к его руке, но Матеон оттолкнул ее. Кейдж требовал силы.

Он посмотрел на дворец и пожалел, что не находится ближе. Преданные уже вошли в воду, но Матеон не присоединился к ним. За вход в Красное Озеро нужно было заплатить определенную цену. Возможно, однажды он удостоится этой чести, когда уволится из армии, но не сегодня.

Солдаты, одетые в красные доспехи и маски демонов, вышли из дворца и выстроились в линию по обе стороны от жрецов. Первый Легион. Это были люди из собственного племени Рааку, его собственной крови. Не было солдат храбрее или сильнее Первого.

Матеон затаил дыхание, напряг зрение, кровь стучала в такт ударам барабанов. Напряжение сжало его сердце. Где Рааку?

На горизонте появился свет, тьма отступила.

Затем над водой воцарилась тишина.

Сейчас.

Он здесь. Император прибыл.

Фигура была алой точкой вдалеке, но не было никаких сомнений, что это был он, больше, шире, чем кто-либо вокруг него. Он был гигантом — Богом — среди людей. Не было никаких сомнений в силе, стоявшей перед Матеоном.

Рааку ждал между огромными дверями дворца, когда время остановилось. Солнце остановило свой восход, и даже ветер не осмеливался дуть. Все глаза были устремлены на Рааку, не мигая, поскольку остальной мир перестал существовать. Он был всеми. Он был каждым. Сын Кейджа. Благословенный.

Как долго они все стояли там, удерживаемые вместе в этот единственный момент? Матеон понятия не имел. Казалось, прошла вечность, и все же это было не дольше, чем удар сердца.

Когда Рааку шагнул вперед, барабаны снова заиграли, в пять раз громче, и мир снова сдвинулся с места. Император подошел к кромке воды и занял свое место рядом со своими священниками. Пленники-язычники отшатнулись в его присутствии, борясь со своими цепями, крича и рыдая навзрыд, и Матеон почувствовал новый прилив радости. Их крики понравятся Кейджу.

Император протянул руку, и в нее вложили нож. Барабаны остановились. Жрецы вытащили вперед какого-то язычника и поставили перед Рааку.