Читаем Надежда полностью

Если за неделю у кого-то из ребят двойки появлялись, так тех к бабушкам не пускали: не заслужили, значит. Ребята гордятся своим шефством, чувствуют себя необходимыми. Как-то у одной из бабушек заболел единственный зуб, так они машину в колхозе выпросили, бабушку «погрузили» и в больницу отвезли. Потом окна по весне ходили мыть. Учительница Татьяна Васильевна в тетрадку записала адреса инвалидов войны, больных, старых людей и следила, чтобы дети не забывали их посещать и перед нею отчитываться. В классе Татьяны Васильевны ни одного двоечника нет. Целый год никто в школе не знал про бабушек. Это была тайна пятого «Б» класса!

— Тебе не кажется, что книги Гайдара скоро устареют? Мы с тобой ровесники Тимура и его команды, но чувствуем себя намного старше их и уже не воспринимаем восторженно события того пионерского лета? — задумчиво спросила Лена.

— Я так не думаю. Книги не устареют, просто они будут интересны ребятам более младшего возраста, — предположила я.

— Ой, заболталась! Побегу, а то от матери влетит, — заторопилась я.

Лена проводила меня до моста. Дальше идти детдомовцам нельзя. Я понимаю. Во всем должен быть порядок.

ЖУЛЯ

По случаю травмы руки меня отпустили погулять, и я побежала на станцию. Увидев мою перевязанную руку, Лена спросила:

— С какого фронта?

— С первого Украинского, — отшутилась я.

— Что все-таки с тобой случилось? — заволновалась Лена.

— Возились мы с братом во дворе. Я помогала бабушке шпаровать (затирать глиной трещины на стенах) хату, а Коля куски мела дробил, к побелке готовил. Отец вышел на крыльцо и попросил принять «позу» для последнего кадра на фотопленке. Брат оседлал любимого Валета, а я рядом пристроилась. Щелкнул затвор фотоаппарата, — и я от восторга резко провела рукой по шее Валета против шерсти. Очень не понравился ему мой дружеский жест. Не понял он моей радости, взъерошился, задрал кверху хвост и цапнул за палец. Больно было, но я не закричала, стерпела, потому что сама виновата. Молчком перевязала ранку тряпочкой и пошла обедать.

Вдруг слышу, будто по-особенному скулит собака. Вышла во двор. Смотрю, а, бедняга-Валет висит на плетне, задыхается совсем. Видно, пробирался со двора на огород сквозь дыру у основания плетня, а возвращался назад, перемахнув через ограду. Наверное, он дважды проделал этот трюк, вот цепь и укоротилась. Кое-как перетащила Валета через плетень. Он сообразил, что я выручаю его, и не сопротивлялся, даже благодарно заглядывал мне в глаза. Но когда я снова поволокла его наверх, желая удлинить цепь, Валет, не поняв моих благих намерений, так хватил меня за руку, что брызнула кровь. Он мне вену поранил. Тут уж я заорала во всю мочь и не столько от боли, сколько от обиды на неблагодарное животное, — рассмеялась я.

А Лена вдруг рассердилась:

— Ничего ты не понимаешь в собаках! Когда я училась в четвертом классе, в нашем детдоме появилась рыжая зачуханная собака Жуля. Сначала ее отличали запах запущенности и чувство опасения. Потом она стала доброй к тем, кто ее кормил, и злючкой — для прохожих. Я всегда панически боялась собак и обходила их стороной. А моя подружка Лера любила и жалела всякую живность. Однажды за обедом она попросила меня пойти с нею покормить Жульку и кошечек. Я из любопытства согласилась. С дрожью в руках я выкладывала еду из баночки в миску. Жулька ела с аппетитом и в знак благодарности лизала мне руки. С этого дня началась наша любовь. Я каждый день искала повод, чтобы навестить Жулечку. Ты когда-нибудь видела, как улыбается собака?

— Нет, — созналась я.

— Поверь: при виде меня и Леры Жулька всегда улыбалась. У нее такая очаровательная улыбка! С каждым днем росла моя любовь к собачке. Тоска по ней становилась все ощутимей. Я жила мыслью о Жуле. Летом мы купали ее с мылом в реке, а зимой прятали в своей комнате под кроватью. Когда на душе у меня скребли кошки, я прибегала к собачке и рассказывала во всех подробностях о своем горе. А она, взгромоздив лапы и морду мне на колени, внимательно слушала мою исповедь. Если я плакала, Жуля вылизывала мои слезы и скулила, будто понимала, как мне плохо. Я гладила ее мягкую шерсть, заглядывала в ее янтарные, умные глаза, а, успокоившись, мысленно молила Бога помочь мне когда-нибудь получить свой домик, чтобы жить в нем с моей маленькой «рысью», с моим верным другом.