Читаем Надежда полностью

Возражаю, а сама по сторонам оглядываюсь. Кто говорил со мной? Никого! Как же так!? Совсем рядом, слева звучали слова... Я не испугалась. Голос был незнакомый, но мягкий, доброжелательный. «Кому же я ответила? — недоумеваю я. — Звук шел не из меня. Это точно. Когда музыка в голове рождается, я чувствую». Мне показалось, что голос принадлежал мужчине лет тридцати-тридцати пяти, не старше. Он не вызывал раздражения, поэтому я разговаривала с ним спокойно, как с хорошим человеком, давшим совет, которым я не собиралась воспользоваться.

Мои мысли заметались. Я думала одновременно о том, кто бы это мог быть и прав ли Он? В общем, сумятица в голове получилась, а ответа на вопросы так и не смогла найти. Может, Он говорил для того, чтобы я задумалась о будущем, была осторожнее? Почему кто-то должен присваивать мои изобретения?

Странное, очень странное явление природы... У кого бы узнать о его происхождении? Конечно, напрямую не спрошу. Еще «чокнутой» сочтут. Скажу, будто слышала такую историю. А может, пусть это будет моей красивой загадкой? На самом деле, что плохого в добром слове тайного ангела или Бога. Бога? Ну, это уж слишком! Куда загнула? Остановлюсь на ангеле.

Да, особенный выдался денек!

После «беседы» внутри меня возникла удивительно приятная легкость, будто неожиданное хорошее известие создало во мне умиротворенность, гармонию с окружающей средой, сделало меня более мягкой, тонкой. Я почувствовала неземную благодать. Ее ласковое тепло разливалось во мне. Я погружалась в неведомые, непередаваемые ощущения тихой всеобъемлющей радости.

Не знаю, сколько времени я пребывала в состоянии восхитительной эйфории. Она исчезала постепенно. Растворялась. В этот вечер никакие неприятности не могли испортить мне настроение. Я находилась вне мелочей жизни и воспринимала только хорошее! Я ощущала себя несколько заторможенной, переполненной добрыми эмоциями, какой-то нежно задумчивой.

Еще бы не задуматься после такого чудесного общения!

ДЯДЯ КОЛЯ

Пришла из школы. Не успела пообедать, как на кухне появилась бабушка и с укором спросила:

— Что натворила на уроке? Опять от матери достанется! Видать, Господь дремал, когда такое шило на свет производилось!

— Чурбаном сидеть лучше? — огрызнулась я и смутилась.

— Знаешь ведь, что виновата, — недовольно покачала головой бабушка.

— Виновата. Подсказывала. А потом разошлась и учебник Вовке подсунула, чтобы по рисунку рассказывал. Он урок не выучил.

— И не жалко тебе учительницу?

— Но «географичка» такая скучная! — насупилась я, вникнув, что и Вовке пользы от моей «помощи» не было.

— Мало в тебе снисхождения к людям. А если бы ты была учительницей? Ну, как, приятно? — мягко выговаривала мне бабушка.

Вошла мать, с порога оглядела меня колюче неприязненно и набросилась: «Начисто позабыла совесть! Без фокусов не можешь! Все что-нибудь преподнесешь! У тебя вечно «не понос так золотуха!» Я сразу поняла: будет лекция на полтора часа. А зачем? Что нового скажет? Я знаю, что тормоза у меня иногда отключаются, только лекциями их не закрепишь. Сплошная невезуха!

Принесли телеграмму. Я, кажется, спасена!

— Садись на велосипед и мчись на станцию! Люся с мужем едет. Поезд через полчаса, — резко, властно приказала мне мать и грохнула дверью.

«Ура, головомойка отменяется!» — обрадовалась я.

Сестра Люся привезла с собой шестимесячного Сережу. Настроение у всех приподнятое, праздничное. Я с удовольствием помогаю на кухне. В нашей однообразной домашней жизни приезд гостей всегда как смена декораций или новый спектакль.

За столом дядя Коля, муж Люси, шутил, рассказывал хорошие анекдоты. Всем было весело. Потом я мыла клеенку, а дядя Коля разложил руки на столе и читал газету, словно не замечал, что я прибираю. Тогда я, смахивая крошки, в наказание столкнула его руку со стола. Он тут же машинально убрал вторую. А буквально через пять минут мать вызвала меня на кухню за шторку и зашипела:

— Николай на девять лет старше тебя. Он чужой муж, а у тебя хватило наглости трогать его!

— Я всех просила убрать руки со стола! — раздраженно оправдывалась я, осознавая, что повела себя грубо по отношению к гостю.

— Что Люся может подумать?

— Что я невоспитанная. Виновата, исправлюсь. Брата много раз толкала, чтобы на стол во время еды не ложился, и он не обижался, — пыталась я защитить себя. — А если бы я Люсю задела мокрой тряпкой, вы бы меня тоже ругали?

— Тебе уже тринадцать лет. Соображать надо. У него семья, ребенок, — продолжала возмущаться мать.

— Получается женщин и детей можно толкать, а мужчин — нет? — злилась я, не понимая, чего она от меня хочет.

— Марш во двор! — сердито приказала мать и пошла к гостям.

«И чего накинулась? Какое я преступление совершила? Зачем трагедию делать из пустячного, ну пусть даже грубого поступка?» — в замешательстве недоумевала я.

Вечером пожаловалась подружке Лиле: