Читаем Надежда полностью

Один сказал проникновенно: «Здесь, в родном селе, все дорого: и первая память лица матери, и осознание правоты строгого отца, и первая детская влюбленность, и юношеская любовь. Все первое, а значит самое дорогое. Со школой связано радостное понимание душевной близости и единения во взаимоотношениях друзей. И эта память — на всю жизнь, куда бы ни забросила нас судьба...»

На концерте у гостей от смеха над интермедиями из жизни школы и села не просыхали глаза. Не меньший интерес вызвали частушки десятиклассников Вити Болкунова и Леши Ханова с припевом «Отсюда все последствия». А когда семиклассница Надя Иванова запела «Окрасился месяц багрянцем...», мне показалось, что ее голос не только заполнил весь зал и коридор, но и все село. Задушевность, как у Людмилы Зыкиной. А сама маленькая, худенькая. И откуда берется такая мощь голоса? Хлопали девочке стоя.

Вдруг услышала за спиной тихий шепот:

— Не попадет Надя в город на конкурс. Виктор Иванович навострился на станции работать, а за все в жизни надо платить. Сам поможет девчонку из списка выстричь.

— Как так!

— Даст ей петь дерганую «матаню», и она не сможет ширину и глубину звучания своего голоса проявить. Уже намечена кандидатура претендентки со станции. А Наде на ферму прямая дорога.

— А если ей самой в город поехать?

— Кто же позволит участвовать в конкурсе без комсомольского и партийного благословения?

Мое настроение ухнуло в темную бездну взрослого мира. «Недотепа я! Сплетни все. Ошибается тетка. Виктор Иванович не может так поступить!» — успокоила я себя и обратила взгляд на сцену.

Студент сельскохозяйственной академии прослезился и сказал:

— Памятники сельским учителям надо ставить.

Все присутствующие поддержали его одобрительными возгласами.

Слышу сердечные слова: «Приезжаю сюда... и душа наверстывает, наверстывает, что в городе недополучаю... Бездонная благодать маленькой родины...» После концерта выпускники и учителя долго танцевали и громко пели. А мы с Лилей шутили: «И как это наша школа еще не обрушилась от шумного многоголосого веселья и многоногого топота!?»

Мне показалось, что для моей матери день встречи с выпускниками — самый счастливый праздник в году.

ПОРОСЕНОК

Свой бег начали короткие дни зимних каникул. К нам в гости приехал друг отца. Полковник. Зенитчик. Крупный мужчина с усатым лицом. Молодцеватый, высокий, красиво оформленный вьющимися с проседью волосами лоб делал его величественное лицо достойным изображения на полотнах знаменитых художников. Импозантный, респектабельный, вальяжный, с легким привкусом самодовольства... Я тщательно подбирала слова для его описания из книжки о жизни изысканного общества девятнадцатого века.

Пронзительные насмешливые глаза гостя неторопливо ощупывали нас, детей. Мать он разглядывал, как мне показалось, достаточно бесцеремонно и назойливо, а она исподволь присматривалась к нему. Мне почему-то сразу представилось, что полковник нрава крутого, сложного и неуживчивого. Умом наделен ярким, цепким, обстоятельным. Свое мнение всегда считает точным, верным, неопровержимым. Представительный, способный внушить доверие. Создает впечатление, что на него можно положиться. Наверное, обладает прекрасным качеством: сильной волей. По всей видимости, редкой закваски человек. И, безусловно, гордится собою. «Такой не способен понять другого», — почему-то предположила я.

Иногда во время разговора на лице Романа Николаевича появлялось непривычное несвойственное его внешности выражение какой-то безнадежной усталости или скуки, а то вдруг на миг возникало высокомерное безразличие. И тогда мне представлялось, что в эти минуты остальные люди при нем должны были ощущать себя ничтожествами. Может, я преувеличиваю?

Гостя ни в малейшей степени не волновали наши чувства, он, в основном, с удовольствием слушал только себя. Бьющая через край энергия ежесекундно мощным потоком заливала окружающих и лишала их самостоятельности. Такое неуважение приводило меня в замешательство. «Говорливый, умеет очаровывать, но в его очаровании таится агрессивность. Постоянно подчеркивает свое превосходство и очень уж склонен к самовозвеличиванию. Какое внимание к собственной персоне! Какой безапелляционный тон и пристрастие к обидным метафорам! Видно, у себя на работе первую скрипку играет. И живет, наверное, припеваючи, — недовольно отмечала я про себя. — И все же есть в нем что-то ускользающее недоступное, непривычное, может быть, даже загадочное!»