– я в туалет хочу писять, – четко говорит леша, бросает в медведя красным карандашом и независимо шагает в туалет. я все-таки завидую леше – теперь из-за умения четко озвучивать свои желания там, где они могут исполниться быстро и в полном соответствии запросу.

официант проходит мимо, я набираюсь духу и практически дергаю его за рукав, прошу счет и добавляю: «и еще чашку двойного эспрессо». тот, кажется, впервые внимательно сморит на меня, спрашивает: «молодой человек, вы уверены насчет кофе?», не дождавшись ответа, нагибается через стол и крутит ручку деревянных жалюзи за моей спиной. те проворачиваются с легким масляным скрипом, запуская на стол косые полоски тусклого плоского света, и все вокруг застывает, становится таким же зыбким и ломким, как стереокартинка на линейке с «ну, погоди». я смотрю на замершего у двери лешу, занесшего ногу в сбитом кроссовке, осторожно вытягиваю руку, раздвигая пыль, побившую воздух, как зерно – пленку. пыль расходится кругами, я сжимаю пальцы, пытаясь ухватить ее, воздух, момент, когда всем телом слышишь сухой щелчок стрелки часов, сделавшей тихий шаг туда, где заканчивается дождь, а море становится ближе, но уже понимаю, что не поймаю, не запомню, не этими словами;

я их еще не знаю, как и тысячи других, которые только предстоит узнать, чтобы часть их них оставить, а многие – не произнести вслух больше никогда;

а пока лишь смутно ощущаю, как обещание этой возможности пробегает по телу и наливается в груди гудящей стальной пружиной. она заполняет меня и резко бьет изнутри – я открываю рот, чтоб выпустить ее наружу, но слышу свой голос, который говорит, как сквозь воду: «вообще-то, мне уже четырнадцать», сонно думаю: «что за глупость, зачем ему это знать», и через миллионы лет делаю первый глоток кислой тягучей жидкости, которая однажды прочно войдет в состав моей крови;

я чувствую, как пружина внутри сжимается больше, больше, больше, пока наконец не выпрямляется, и тут же возвращается обратно, легко оттолкнувшись от груди, как от бортика бассейна;

я делаю вдох – пружина тихо сжимается, чтобы однажды выпрямиться до конца, вынести меня собой вперед – далеко, далеко, далеко, а в конце пробить насквозь, оставив дыру, которая не заполнится всеми словами мира, как бы я ни старался, и это тоже только предстоит узнать,

и видит бог, я буду очень стараться.

Александр Шуйский

Из цикла «Сказки Адриатики»

Уговорщик Зоран

У нас в Хорватии полно настоящих колдунов, потому что земля такая, на нее только глянуть – и сразу понятно, что полно колдунов. Думаете, нет? А вы посмотрите на любой остров, он же зеленый от макушки до самых корней – как там деревья растут? Сам остров – скала скалой, вода вокруг соленая, дождь может запросто мимо пройти, ни ручейка, ни источника, а деревьев столько, что на рай хватит и еще останется. Да ладно острова, вы на поля посмотрите, они же из каменной гальки. А растет все, что хочешь, и кусты, и деревья, и перцы с помидорами. Нет, нам без колдунов никак нельзя.

Как определить, настоящий колдун перед тобой или нет? Да очень просто: если его перед тобой нет, он и есть настоящий. Потому что у нас так заведено: как только колдун в силу входит, так больше его самого никто и не видит, а что жив – знают по делам.

В нашем Сегете теперь уже два настоящих колдуна. Потому что Зоран Младший (есть ведь еще Зоран Старший, но лет сто уже никто не может сказать с точностью, жив он или мертв, так что все считают, что жив, кто их знает, этих смотрителей пресной воды, а ну как обидится, и что тогда), тот самый Зоран, который поссорил всех людей Хорватии с ящерицами, прошлым летом уволился с облачной фермы, а после этого его больше его никто не видел.

Облачная ферма – это, понятное дело, ферма, где выращивают облака. Вырастить облако – довольно просто, берешь подходящее поле на подходящем склоне холма, копишь там туман поутру – вот тебе и облако. А вот вырастить именно такое облако, которое тебе заказали, да еще и отогнать его в срок на поле заказчика, да чтобы ни капли не пролилось мимо – вот тут нужна ловкость, и абы кого в работники на облачные фермы не берут. Но, как было уже сказано, дед Зорана числился в смотрителях пресной воды, причем никто не слыхал, чтобы за последние двести лет этот пост кому-то передавали. А такие вещи всегда проступают через поколение, это всем известно.

Так что когда пять лет назад Зоран пришел на ферму, его сразу взяли.

Он бы вовсе не пошел бы ни на какую ферму, но после истории с ящерицами ему на побережье просто жизни не стало.

А с ящерицами было дело так. Как только Зоран Младший вырос настолько, что его можно было приспособить к работе, его тут же отправили в уговорщики рыб, благо дело это самое простое, проще не выдумаешь.