Читаем Nada полностью

…Знакомство, таким образом, состоялось, ужин тоже. Забрался в палатку, разделся (с интересом обнаружив на себе совсем другое нижнее белье, гораздо длиннее, чем привык), завернулся в спальник и только начал уже задремывать, как палатка зашуршала, а по лицу скользнула девичья ладошка. Вторая оказалась прямо там, где не надо. Подскочил. Девочка с виду была совсем девочка. Лет двенадцати, наверное. Перебор. Грива вьющихся волос окутывала ее плечи, в темноте было не различить подробностей, но силуэт был совсем тоненький, птичий. Отпрянул. Это все равно что с дочкой, так нельзя.

Выраженное его движением «нет-нет-нет» было таким недвусмысленно ясным, что девочка оскорбилась, завернулась в платок и исчезла из палатки.

Наутро по лагерю был разлит холод. Джамиля дулась и закрывала лицо, Азиз смотрел волком, Абу Ибиль не смотрел вовсе. Три дня, думал, они не имеют права меня убить, потому что гостеприимство, а потом могут. Но это если бы я к ним пришел. А так я их нанял, и как тут с гостеприимством? Никакой определенности, но ясно, что дело плохо.

Однако упаковались, набрали воды, взгромоздились на верблюдов, двинулись в сторону марева между камнями. Верблюды как-то беспокоились, уже приготовился к тому, что сейчас проводники развернутся и скажут: дальше иди один, но нет, Абу Ибиль уговорил Наку, а за ней последовали и остальные.

По ту сторону прохода все было желтым: небо, песок, даже море. Да, там было море. Достал третью распечатку. Путь шел по берегу моря, по песку вдоль высоких песчаниковых скал. Где-то впереди был обозначен вади – летом овраг, зимой река. Поди узнай, какое время года, слишком много сдвигов. А следующее зеркало было впереди километрах в сорока. Пять из них надо было идти вдоль берега, потом свернуть по очередному вади вверх и подниматься до самого прохода.

Ехали в полосе прибоя – ближе к скалам песок был слишком рыхлый. Ветер, сырой и горячий, дул в спину. В общем, жить можно, если бы не ночная история. Вот странно: в фильме «Идальго» героя чуть не кастрировали за девушку в его палатке – а тут наоборот обижаются, что ничего не было. К чертям эту прикладную антропологию.

Ветер между тем усиливался, волны стали длиннее и доставали почти до скал. Верблюды беспокоились. Шляпу, все еще зеленую, всегда такую хотел, сдуло ветром и забросило наверх, куда-то туда, далеко на скалу, не достать. Остался с непокрытой головой.

Дорога вдоль берега казалась бесконечной, но кончилась. После жесткого песчано-соленого ветра берега тишина в ущелье показалась оглушительной.

– Держи, – сказала Джамиля, хмуро протягивая бело-синий платок, – знаешь, как повязать?

Повязал, как умел: по-пиратски, с узлом под правым ухом. Платок для такого способа был великоват, ладно, неважно, можно разобраться с этим позже. По дну вади тек тонкий ручеек, видимо, время года было каким-то промежуточным – а вокруг ручейка зеленела растительность. Голубоватый каперсник, какие-то колючки и внезапные красные цветы.

Устроили привал. Джамиля нервно толкла в ступке кофейные зерна. Представил на месте зерен собственную голову, ужаснулся, отсел подальше от девочки, поближе к верблюдице. Маленькими кусочками ел свою лепешку с сыром, верблюдица мирно жевала колючки.

Азиз занялся кофе – а Джамиля неожиданно подсела поближе.

– А почему ты… ну… – неуверенно начала она и замолчала.

– Почему не стал с тобой?

– Нет! – замотала она головой, – мало ли. Но вот ты вообще кто? Что делаешь? Непонятный ты какой-то. Меняешься.

– Ну, – пожал плечами, – интернет всякий делаю. Настраиваю сети. А в отпуске путешествую. Летаю. Параплан и всякие другие штуки.

– Так ты поэтому нас нанял? Хочешь полететь оттуда?!

– Ну… да.

– Ну ты джинн, – выдохнула Джамиля и перебежала к Азизу. Тут увидел, что они, скорей всего, брат и сестра – очень похожи. Зашептала что-то ему на ухо. Азиз поднял брови и кивнул. Понял, что «джинн» в таком контексте не «волшебник», а «псих», то есть одержимый джиннами.

– Эй, Тайяр! – крикнул он, – кофе будешь?

Летчик, значит. Вот и прозвище.

* * *

Путь вверх по мокрому вади оказался приятным, но медленным. Довольные верблюды то и дело останавливались прихватить еще колючку или попить. Верблюд своего не упустит. Взял у Джамили несколько фиников, принялся грызть на ходу. В тишине ущелья услышал нежное «свись», и перед ним, хлопая крыльями, зависла птичка, похожая на скворца, с очень внимательным выражением глаз. Оторвал кусочек финика, бросил на землю, птичка бросилась за ним, склевала и снова повисла перед лицом. Еще кусочек. За следующим кусочком птичка уже присела на шею верблюдицы, за еще одним взобралась на луку седла. Смотрела она прямо в глаза, очень приветливо, невозможно было ее не кормить. Она была похожа на тристрамку, скворца, который водится на Мертвом море.

Когда перед караваном замаячил проход, тристрамка последовала за ними.

И еще раз, и еще.

* * *