Читаем Начинается ночь полностью

— Ему было хорошо сегодня? Как тебе показалось?

О Ребекка, если бы ты только знала.

— Трудно сказать, — отзывается Питер.

— Ты большой молодец.

— В смысле?

— Ты так с ним возишься.

О господи, не благодари меня.

— Он славный малый.

— Честно говоря, я совсем не уверена, что он славный малый. У него доброе сердце, ну и, как тебе известно, я к нему очень привязана.

Ну, да, расскажи мне об этом.

Наверное, сейчас пришла пора — дальше откладывать некуда — сказать ей про наркотики. Кстати, это было бы решением всех проблем, не так ли? Он мог бы упрятать Миззи в клинику — достаточно нескольких слов. Он очень хорошо представляет себе, что начнется. Терпение Миззиных родственников на пределе, а Ребекка очень даже способна на решительные действия. Скажи он сейчас, вот прямо сейчас то, что он должен сказать, и он мог бы совершить милосердное убийство своего рода. Он мог бы присоединиться к взрослым и избавиться от Миззи. А у Миззи оставалось бы два выхода: подчиниться воле сестер (Джули на первом же поезде примчалась бы сюда из Вашингтона, прилетела бы Роуз из Калифорнии — трудно сказать), либо сбежать и жить (или умереть) самому по себе. Пространства для компромисса явно не осталось. Девушки устали.

— Мы оба к нему привязаны, — говорит Питер.

И в это мгновение он понимает: он хочет (должен) совершить этот безответственный и аморальный поступок — подарить этому мальчику свободу и право навлечь на себя беду. Он хочет совершить эту жестокость. Или (более мягкая и добрая версия) не хочет подтверждать свою лояльность царству благоразумия, всем этим порядочным и ответственным людям, которые регулярно ходят на нужные вечеринки и продают произведения искусства, изготовленные из строительных досок и обрезков ковролина. Он хочет хотя бы какое-то время пожить в другом, более темном и порочном мире: Лондоне Блейка, Париже Курбе, в тех промозглых и антисанитарных местах, где добропорядочность была уделом посредственностей, в принципе не способных создать ничего гениального. Видит Бог, Питер не гений, и Миззи тоже не гений, но, может быть, вместе они хотя бы могли немного отклониться от привычных маршрутов. Может быть, это именно то, чего он ждал, а поскольку жизнь, как принято говорить, полна неожиданностей, это не великий молодой художник, а мужская версия Ребекки в те годы, когда она, по всеобщему мнению, была самой желанной девушкой Ричмонда, той, что могла швырнуть на землю недоумка, унизившего ее сестру и делать с ним все, что захочет. Она прекрасна, но она уже не та девушка. А здесь, практически на расстоянии его вытянутой руки, — сама юность, распутная, добровольно выбравшая гибель и напуганная до смерти; Мэтью, перетрахавший половину Нью-Йорка; Ребекка, которой больше нет. Здесь жуткое очистительное пламя. Питер слишком долго скорбел по людям, исчезнувшим с лица земли, слишком долго мечтал о вдохновении, неразрывно связанном с риском, которое его жизнь никак не позволяла ему испытать. И поэтому, да, он сделает это. Он и Миззи никогда больше не соединят уста, это невозможно, но он не порвет с Миззи. Будь что будет, но он не откажется от этого головокружительного ужаса, этого шанса (если "шанс" правильное слово для этого) кардинально изменить свою жизнь.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — говорит Ребекка, — что я тебе очень благодарна. Ты не подписывался на все это, когда женился на мне.

— Подписывался. Правда, подписывался. Это твоя семья.

И действительно, Питер женился на ее семье, не так ли? В этом была немаловажная сторона притягательности: не только сама Ребекка, но и ее прошлое, ее замечательная история в духе Фитцджеральда, ее эксцентричные и чудаковатые родственники.

— Спокойной ночи, — говорит она.

Она готовится уснуть. Ничего не скажешь, она красивая женщина и сильная личность. Питер внезапно чувствует укол зависти. Разумеется, у нее есть свои поводы для беспокойства, но ее тревога всегда связана с чем-то реальным, никаких воздушных замков. В ней есть цельность, ее бытие внятно и определенно. Посмотрите на ее бледный аристократический лоб и точеные черты, посмотрите на эти проступившие скобки морщин вокруг рта — предложение воспользоваться каллогеном не вызвало бы у нее ничего кроме смеха. Она будет бесстрашно стареть и честно выполнять свою работу в этом непростом мире; она будет любить тех, кого любит, преданно и открыто.

Итак, похоже, не последует никаких "что это с тобой?" в связи с его мелким предательством за ужином: этими дурацкими шуточками по поводу культурной жизни в Монтане. Она чувствует (или нет?) гораздо более серьезную измену.

— Спокойной ночи, — отвечает Питер.