Читаем Начало полностью

Шкет послал ему не однозначный взгляд. Какой конкретно, Штык не разобрался. Что-то сложное там в эмоциональном плане было. Может, Шкета так с героина плющит? Всё-таки, с кровью когда, у него эффект довольно интересный. Это не то, что в вену колоть. Прихода реального, конечно, нет, но эффект этакий лёгкий балдёж, имеется. Это для него так, ни о чём, а как для Шкета, который кроме водки ничего не потребляет? Наверное, его так рубит из-за героина, растворённого в крови жертвы.

Так, всё-таки надо отмазку найти. Негоже вот так, на Кодекс, своего же изготовления, плевать.

Морально-нравственный момент, раз уж появился, должен остаться. Как говорил доктор Лектор «я ем людей не просто так, а потому что мне нравится вкус мяса»…, хотя это, пожалуй, ни к месту. Но звучит красиво. Так что пусть будет. Он ведь тоже не просто так их ест, правильно? Вот, нравится ему кровь и опять же, необходима очень. Такова уж его природа…, нашёл!

Штык сразу не заметил этой маленькой комнаты, а теперь увидел, вошёл и обнаружил маленькую колыбельку. А в ней свеженький труп. Маленький совсем, грудной младенец. А может и не грудной, а обычный, лысый такой…, чего он лысый-то? Побрили что ли? Или так и должно быть? Хм.

— Шкет.

— Чего надо? — Проворчал Шкет. У него почему-то желудок урчать начал.

— А младенцы они лысые?

— Чего? — Шкет решил что ослышался. На друга глянул, желудок опять заурчал.

— Ну, младенцы — это люди такие мелкие, знаешь да? — Шкет ответил долгим, немного злым взглядом. Штык кивнул и продолжил. — Они это, сами по себе лысые или с волосами?

— Лысые, пока маленькие. Потом обрастают…, вроде так.

— Во. — Воскликнул Штык, подняв руку. Смутился и затылок почесал. — Облом блин. Я думал они ещё и эти, извращенцы, над дитём измывались, побрили изуверы…, а пофиг. Уже и так заслужили.

— Ты о чём вообще?

— Отмазон нашёл. — Штык пальцем показал на тёмный вход в маленькую комнатку. — Ну, пятое сердце. Для совести отмаз. Ты глянь, может хандра пройдёт.

Шкет поднялся и пошёл в указанном направлении. А Штык стал сигарету докуривать, прислонившись стеной к косяку. Покосился взглядом на спящих юных наркоманов. Отвернулся, тряхнув головой. Снова покосился.

— Да блин…, валяются тут всякие, не пройти, не проехать…, и тут валяются и там валяются… — Он подошёл к спящим ребятам. Пристально глянул на девушку, на парня. Неосознанно облизнулся. Тяжко вздохнул и не в силах бороться с низменными инстинктами, махнул рукой. — Похер.

Клыки, тихонько скрежеща, поползли из дёсен, вновь расклинив челюсти.

Шкет стоял над колыбелькой. Минут пять стоял. Ребёнок умер недавно. От истощения. Его никто не кормил, наверное, дня три, а может дольше. Двое малолеток на топчане в углу, не могли быть его родителями, а вот съеденные ими наркоманы, вполне…, ребёнок, наверняка, долго кричал тут, в своей колыбельки. А мама не пришла. Она валялась на топчане под кайфом, со шприцем в руке.

— Сука. — Рыкнул Шкет. Чувство вины быстро уходило. Впрочем, оно и было довольно слабым. А теперь исчезло вовсе — за дело получили двое паршивых наркоманов. Там им и…, за спиной кто-то глухо булькал. Судя по звуку, жадно глотая жидкость. Штык воды что ли попить решил? А зачем?

Вампир вышел в большую комнату и обнаружил товарища, вытирающего губы рукавом куртки.

— Насмотрелся? — Штык, раскрасневшийся, довольный, с округлившимся животом, протянул руку, подхватил спящую девчонку за шкирку и одним движением бросил ему под ноги. — Я тебе девку оставил. Она посочнее вроде. Ты хавай, не стесняйся, считай подарок, как корешу.

— За что их? Штык ёбаный в рот, ну нахера их? — Всплеснув руками, воскликнул Шкет. А глаза сами собой обратились к лежавшей у ног девочке. Волосы разметались, в себя она так и не пришла, голова на бок повернулась, тонкая шея открыта, бьётся артерия…, рот наполнился слюной, клыки сами вышли, без всякого согласования с сознательной частью разума.

— Чё нахера? — Проворчал Штык. И тут понял! — Во! Так это — зырь. — Указал на топчан, на коем отпечатались вмятины, повторявшие очертания тел подростков. — Видал? Они тут дня два. Мальца того, могли спасти. Сто пудов могли. А не стали. Бросили малютку помирать ужасающей смертью от голода…, - он смахнул несуществующую слезу и замялся — от холода помер малец или только от голода? А, пусть чисто от голода, тоже весьма драматично. — Виновны, без вариантов, бля буду.

Шкет уже с трудом себя контролировал, и думать о виновности подростков в чём-либо, просто не мог. Мысли путались, толкались в черепе, словно пытаясь вырваться наружу. В висках стучала кровь — он ещё голоден. Шкет с рыком набросился на новую жертву и осушил её даже быстрее чем первую.

— Ну бля. — Проворчал Штык, выпуская в потолок струйку сигаретного дыма. — Схавал как голодный пёс сардельку. Такая кровь, требует смакования. Кайфофей вкус, а ты…, а, деревня!

— Нахер пошёл. — Буркнул Шкет, усаживаясь рядом со Штыком на пол, да тоже закуривая.