Пазл из двух фрагментов. Однажды я использовала это выражение в рукописи. От редактора она вернулась с двумя красными чертами поверх этой строки и «банально» в комментарии на полях. Она не могла знать, как много для меня значат эти слова, она просто выполняла свою работу. Я приняла правку. Может, мне стоило настоять на своем и не отказываться от этих особенных для меня слов. Редакторская правка – это только предложение от издательства, обычно разумное, но в конечном итоге автор сам решает, каким должен быть его текст. В следующий раз надо об этом помнить. В следующей рукописи… фраза вытекает в пустоту, я допиваю воду и качаю головой. В следующий раз? Следующая рукопись? Кого я пытаюсь обмануть? Я не написала ни строчки за два года.

Иду дальше по дому тем же маршрутом, что и обычно в эти бессонные ночи, и оказываюсь в гостиной. Она небольшая, и здесь я сложила вещи, которые забрала из нашего с Петером дома. Вдоль стен выстроены коробки с вещами, которые я не стала распаковывать. Бессмысленными вещами – реликвиями времен, которые никогда не вернутся. Только один предмет еще имеет для меня значение.

Медленно подхожу к книжному шкафу. Вытягиваю руку и осторожно провожу ладонью по корешкам тесно прижавшихся друг к другу книг. Под обложками таится так много рассказов, так много судеб. Там описана радость и боль человеческой жизни, жестокость, которую мы совершаем и причиняем друг другу. У всех этих рассказов есть общие темы, как и у всех жизней. Я знаю, что не я одна переживаю то, что переживаю. Но все равно в это трудно поверить. Мама, если бы ты только могла меня видеть.

Руки сами делают выбор, словно живут своей жизнью, словно мне они не принадлежат. Книга за книгой поднимается в воздух и опускается на новое место: иногда на той же полке, что и раньше, но чаще на другой. Сперва это происходит медленно и бесцельно, затем быстрее и сосредоточеннее. Книги переезжают с места на место: ниже, выше, ближе к центру, ближе к краю. Сегодня я сортирую их по названиям, но система тут не важна, важно само занятие. Оно меня успокаивает, не дает сорваться в пропасть.

Не на всех полках хватает места, я прижимаю стопку книг к груди одной рукой и продолжаю работать другой. Пустоты образуются и снова заполняются. Одна связь обрывается, возникает другая. Но это, разумеется, не помогает. Ничего не помогает. Закончив, я стою перед шкафом и оглядываю результат. Все по-другому, но ничего не изменилось. Я медленно выхожу из гостиной.

В какой-то момент меня возвращает к реальности холод. Мне холодно, ноги заледенели, я вся продрогла. Что-то пикает рядом с лицом, и я просыпаюсь. Видимо, во время бессонного брожения по дому я все-таки вернулась в спальню на втором этаже и заснула, поскольку проснулась я именно здесь. Одеяло соскользнуло на пол, в комнате холодно – я забыла закрыть окно. Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Если бы можно было просто не просыпаться. Что-то снова пикает. Я вслепую шарю по тумбочке, на которой лежит мобильный. На дисплее два сообщения от сестры. Первое из четырех слов:

Второе такое же короткое, но тон другой.

Заставляю себя встать с кровати, накидываю халат и спускаюсь по лестнице. Те же движения, халат, лестница, все как вчера и позавчера. Те же движения, халат, лестница, как завтра и послезавтра. Я беру чайник и завариваю чай не потому, что позавтракаю я или нет имеет какое-то значение, а потому что так положено, так все делают. И это помогает мне заполнить время и мысли. Чем-то другим.

Я опускаюсь на стул и дую на чай. Между глотками смотрю в окно, окидываю взглядом сад дома напротив. Птицы шумят в кустах. На кухне того дома мужчина в костюме завязывает галстук. Напротив него за столом сидит женщина с медовыми волосами и пьет что-то из чашки. Солнце еще не поднялось над крышей, мусоровоз пыхтит по улице, люди спешат по тротуару. У них есть цель, их шаги полны решимости.

* * *

Снова осматриваю кухню, где я сижу, отмечаю пустые голые стены, местами ободранные обои, стертые ручки шкафов. Из мебели тут только стол и два простых стула. За этими четырьмя стенами меня ждет еще один день, состоящий из бессмысленных ритуалов и натуженного дыхания. Еще один день тишины и одиночества. Сестра – единственное, что еще связывает меня с миром за этими стенами. Так уж вышло, я сама так хотела.

Я встаю из-за стола и выливаю остатки чая в раковину. Не знаю, думаю я. Я правда не знаю.

2

Сестра нагибается и заглядывает в духовку сквозь засаленное стекло.

– Готова, – решает она и поправляет рукавицы-прихватки, прежде чем открыть дверцу.