В основу отбора был положен расовый принцип. «Родословные» эсэсовцев должны были быть стопроцентно «чистыми». Требование расовой чистоты распространялось также и на жен эсэсовцев. Низшие чины должны были предоставить справку о том, что его предки с 1800 года являлись арийцами, командирам или кандидатам в командиры требовалось засвидетельствовать, что их прямые родственники не имели примеси неарийской крови с 1750 года.

Эсэсовцы были убеждены, что они являются расовой элитой. Вследствие этого они считали и своим долгом, и своим правом решать, имеют ли остальные право на существование.

Пребывание в СС сопровождалось целым рядом ритуалов. Существовавший свод правил ставил эсэсовцев в совершенно особое положение. Значение этих правил заключалось в том, что даже прямые привилегии эсэсовцев – они не проходили обязательной службы в вермахте, им больше платили, нежели всем остальным кадровым военным, – облекалось в форму некой идеологической аскезы: кому больше дано, с того больше и спросится.

Эсэсовцы не подчинялись юрисдикции обычных судов. Для них существовали собственные суды.

Глава XVIII

Я не забуду и не прощу

Вечером в ресторане пресс-кемпа коллеги праздновали успех Пегги. Они, все опытные профессионалы, знали цену таким публикациям, такому успеху. Здесь был, разумеется, неунывающий Крафт. А рядом с ним сидела, по-русски зябко кутаясь в теплый платок, наброшенный на плечи, Ирина.

И среди разноплеменной и разноязыкой толпы, заполнявшей ресторан, это было для Реброва самое дорогое и близкое лицо. А затащила его сюда неугомонная Пегги.

Денис чувствовал, что томительная пауза, наступившая в их отношениях с Ириной в последние дни, должна была вот-вот оборваться, и она должна завершиться каким-то решительным объяснением или поступком, после которого пути назад уже не будет.

Ирина вдруг встала и направилась прочь от стола. Он завороженно смотрел ей вслед, и тут она обернулась. Он поймал ее взгляд, встал и пошел за ней.

В темном парке, окружавшем пресс-кемп, было пустынно. Таинственно колыхались и шумели под порывами неожиданно теплого влажного ветра черные ветви старых деревьев, сплетенные в единую паутину. Свет луны, пробивавшийся сквозь их крону, мерцая, отражался в лужах. Какие-то невнятные звуки, доносившиеся со всех сторон были таинственны и полны неясных предчувствий и тревоги…

– Помнишь рассказ, который я тебе давала? – вдруг спросила Ирина. – Бунина? «Чистый понедельник»?

– Да.

– Уже ближе к концу, когда он и она возвращаются с капустника в Художественном театре… И она говорит ему, чтобы он отпустил шофера… И еще она говорит, что много думала о нем… Я тоже… думала…

Ребров порывисто обнял ее. Она не отстранилась. Только чуть запрокинув голову, прямо посмотрела ему в глаза. И стало ясно, что случилось то, чего важнее нет и не будет уже в его жизни. Случилось навсегда.

Ирина вдруг раскрыла ладонь, и Ребров увидел, что в руке у нее ключ.

– Княгиня… Татьяна Владимировна… уехала в Париж… Она оставила мне ключ от своей комнаты…