— Навряд ли это подлинное имя, мисс Вермильи. В 29 лет такая красотка почти наверняка замужем. Тут не упомянуто обручальное кольцо. Поневоле задумаешься.

Она глянула на часы.

— Задумаешься на вокзале. До прихода поезда осталось мало времени.

Она встала. Я подал ей плащ и распахнул двери.

— Вы на машине?

— Да. — Она было вышла, но обернулась. — У вас один плюс — не лапаете. И манеры приятные — в своем роде.

— Лапать — не мой подход.

— Но есть у вас и минус. Догадайтесь, какой.

— Пас. Не могу себе представить. Некоторым не по душе, что я еще не сдох.

— Нет, не это.

Я проводил ее и отворил дверцу автомобиля. Это была дешевая колымага, «флитвуд-кадиллак». Она кивнула на прощание и отчалила. Я вернулся наверх и сложил саквояж.

Глава 2

Задание было несложным. «Супер Чиф», как всегда, пришел по расписанию, а мой объект бросался в глаза, как кенгуру во фраке. В руках у нее была только книжка в бумажном переплете, которую она выбросила в первую же попавшуюся урну. Она присела на скамью и опустила глаза. Ее лицо было усталым и несчастным. Она поднялась и подошла к газетному киоску, посмотрела на большие стенные часы и вошла в телефонную кабину. Поговорила с кем-то, бросив несколько монет в прорезь.

Повесив трубку, женщина подошла к газетному киоску, выбрала журнал «Нью-Йоркер», посмотрела на свои часики и уселась читать.

На ней был дорогой костюм цвета полуночного неба и белая блузка. Костюм украшала большая брошь с голубым сапфиром — видимо, под цвет серьгам, которых мне не было видно. Волосы с темно-рыжим отливом. Она была похожа на свою фотографию, но оказалась выше, чем я ожидал. На ней были перчатки и темно-синяя шляпка с вуалью.

Женщина прошла сквозь арочный проем на стоянку такси. Потом она вернулась в зал ожидания, окинула взором аптеку и газетный киоск, справочное бюро, пассажиров на чистых сосновых скамейках. Несколько касс было открыто, но ее они не интересовали. Она снова присела на скамью, подняла глаза к большим вокзальным часам. Отогнула отворот перчатки и подвела часики, маленькую платиновую безделушку. Я мысленно сравнивал ее с мисс Вермильи.

Она не выглядела недотрогой или синим чулком, но рядом с ней эта Вермильи казалась обычной шлюшкой.

И на этот раз женщина долго не просидела. Она поднялась, вышла на перрон, вернулась, зашла в аптеку, задержалась у книжного ларька. Я понял, что она была здесь проездом, и никто не встречал ее.

Женщина вошла в кафе. Она села за столик, покрытый синтетической скатертью, пробежала меню, затем стала читать журнал. Появилась официантка с неизбежным стаканом воды со льдом. Дама сделала заказ. Официантка ушла, дама продолжала читать журнал. Было около четверти десятого утра.

Я вышел сквозь арку на стоянку такси, где поджидал носильщик.

— Обслуживаешь «Супер Чиф»? — спросил я его.

— И этот тоже.

Он глянул без особого интереса на доллар, который я крутил в руке.

— Я встречаю транзитного пассажира из вагона Вашингтон — Сан-Диего. Может, он уже сошел?

— В смысле совсем, с багажом?

Я кивнул.

Он призадумался, изучая меня:

— Только один пассажир и сошел, — сказал он наконец. — Как выглядит ваш друг?

Я описал Марлона Брандо. Носильщик покачал головой.

— Ничем не могу помочь, мистер. Который сошел — совсем не похож. Ваш друг, наверное, остался в беспересадочном вагоне — они же не обязаны выходить. Вагон прицепят к скорому семьдесят четвертому. Отходит в одиннадцать тридцать по расписанию. Состав еще не готов.

— Спасибо, — сказал я и дал ему доллар. Багаж дамы оставался в вагоне, что и требовалось установить.

Я вернулся к дверям кафе, стеклянные стены которого позволяли беспрепятственно рассматривать сидящих. Дама читала журнал, попивая кофе с кренделем. Я зашел в телефонную кабинку, позвонил знакомому хозяину гаража и попросил его забрать мою машину, если я не позвоню до полудня. Он уже привык к этому, и у него был запасной ключ.

Я вышел к машине, вынул из багажника саквояж и отнес его в автоматическую камеру хранения. В огромном зале ожидания я купил билет до Сан-Диего и потащился обратно к дверям кафе.

Дама сидела за тем же столиком, но уже не одна. Напротив нее уселся какой-то хлыщ и ухмыляясь, болтал о чем-то. Было видно за версту, что она с ним знакома и сожалеет об этом. Калифорния так и перла из него — от бордовых штиблет до желто-коричневой ковбойки, без галстука, под кремовым спортивным пиджаком. Он был шести футов роста, худощавый, с самодовольным лицом и избытком зубов. В руке он вертел полоску бумаги. Желтый платок в нагрудном кармашке его пиджака торчал наружу, как букетик нарциссов. Даме он на дух был не нужен — это было ясно как день.

Хмырь продолжал болтать и размахивать бумажкой.

Наконец он пожал плечами и поднялся. Он протянул руку и погладил ее по щеке. Она отшатнулась. Тогда он расправил бумажку и осторожно положил перед ней. Он ждал, ехидно улыбаясь.