Читаем На солнечной стороне полностью

— Да вот эта желтизна, которая висит в воздухе?

— Я ничего не вижу, — сказал Фит.

Он вел машину так, словно впал в состояние оцепенения — остекленевший взгляд, сжатые губы, напряженная спина. Только его дряблые щеки легко подрагивали, когда машина подскакивала на ухабах. К тому же от него пахло спиртным. Он казался несколько ниже Норы. Залысины, круглое бесцветное лицо, которое даже в эти напряженные минуты ничего не выражало, расплывшаяся фигура. Сегодня Нора как бы впервые увидела его таким, каким он был на самом деле. Она с удивлением думала о том, что этого человека она столько времени любила. Ничтожество, жалкий паршивый доцент, к тому же дурак. Ему уже под сорок, жена, дочь-школьница. И как она только могла влюбиться в него, как могла…

— Где ты увидела эту желтизну?

— Вон там, на горизонте.

Он опять ничего не увидел, только грустно произнес:

— Нора, я люблю тебя.

— Не зли меня, — раздраженно ответила она.

Они ехали мимо созревшей кукурузы, золотистые початки которой напоминали свечи. Когда они достигли того места, где кукуруза была уже убрана, желтое песчаное зарево стало почти осязаемым. Над этой опаленной солнцем придунайской низменностью всегда дули ветры — то спокойные и приветливые, то резкие и яростные, но песчаные ветры появились лишь год назад. Это произошло, когда сюда явилось огромное стадо бульдозеров и грейдеров и стало вгрызаться в желтую песчаную почву. Древняя земля оголилась, зелень растаяла в желтой каше дождей. Вся низменность покрылась новыми дорогами, и было не понятно, куда они ведут и зачем проложены. Но вскоре по ним пошли бесконечные колонны самосвалов и грузовиков, именно они подняли песчаный занавес. Ветры, дующие со стороны реки, понесли песок к городку. Красные крыши домов пожелтели, желтыми стали даже арбузы на пригородных бахчах. Песок проникал всюду: в аптеку, в роддом, в кухни, люди жевали его вместе с салатом, котлетами, кабачковой икрой, соленой беломорской рыбой, несметные запасы которой были в местном магазине.

Вскоре пыльная машина Фита остановилась в центре городка. Доцент вышел, недоверчиво озираясь. Неужели это будущее атомное сердце Болгарии? Центральная площадь была пыльной, маленькой, ее окружали низкие ветхие дома, построенные, вероятно, еще в начале века. Ему не приходилось видеть в Болгарии более захолустного города, чем этот. Похоже, что преобразования обходили его до сих пор стороной. Он, казалось, спал вечным сном. Нигде не было видно людей, перед закрытой кондитерской сидел только пес со свесившимся языком. Наверно, его привлекли запахи халвы и печенья, но по его угасшему взгляду было видно, что и эти соблазны не слишком волновали его. Наконец Фит заметил гостиницу и направился к ней, шаркая своими одеревеневшими ногами. Администратора на месте не оказалось. По лестнице спускалась потная растрепанная женщина, на ее ногах синели набухшие вены. Она мрачно посмотрела на Фита, намереваясь пройти мимо.

— У вас есть свободная комната?

— Комната! — презрительно бросила она. — У нас места свободного нет!

— А частную квартиру снять можно?

— Проверьте в гостинице на пристани… Но это далековато, за городом.

По неровному асфальту они поехали к пристани. Машина медленно двигалась по аллее из пожелтевших деревьев. Что-то стучало в двигателе, и Норе казалось, что машина выстукивает: как я могла, как я могла, как я могла! Несколько слезинок вытекли у нее из глаз и поползли по щекам, но Фит, судорожно вцепившийся в руль, не видел их. Сегодняшний день был их последним днем. Они долго ждали его и так долго откладывали, что он созрел и перезрел, как чирий. Они оба боялись прикасаться к нему — не знали, что хлынет изнутри. Лучше всего не медлить, не прикасаться к нему даже краешками пальцев — пусть все свершится мгновенно!.. И в тот же миг в двигателе что-то затарахтело — мгновенно, мгновенно, мгновенно…

Эта гостиница была новой, хотя и неказистой на вид. Был здесь даже ресторан — на террасе стояли красные столики с железными ножками, кое-где даже пестрели скатерти. Тут было прохладно, несколько деревьев отбрасывали густую тень. Гостиница стояла на самом берегу, круто спускавшемся к большой реке. Река казалась бесцветной и гладкой, как жидкая пластмасса.

— Жди меня здесь! — сказала Нора. — На этот раз я попробую сама.

Она с трудом вытащила через узкую дверцу автомобиля свои прекрасные загорелые ноги в голубых сандалетах. Она была высокой, стройной, как тростинка, сухопарой — то ли юноша, то ли девушка. Фиту захотелось заплакать от любви, нежности, ярости, жалости к себе. Она пошла к гостинице легким мальчишеским шагом, ее золотистые, немного поредевшие волосы касались плеч. Это была она — единственная, несравненная, прекрасная, как языческая богиня, а он должен был потерять ее. Это уже решено. Нет, лучше об этом не думать.