Автомобилей в Иленске было очень мало и дорожные инциденты случались чрезвычайно редко. На место происшествия прибыла целая группа сотрудников милиции. Один фотографировал грузовик, все еще стоявший передним колесом на тротуаре, двое других измеряли тормозной путь машины и путь, проделанный упряжкой от ворот и обратно. Руководил расследованием молодой, с виду очень хладнокровный лейтенант, которому льстило внимание зрителей, сбежавшихся со всей улицы на истошный собачий лай.

У Топа было порвано ухо, по всем четырем лапам текла кровь, пострадала и шея, но, к удивлению местного ветеринара, он быстро оправился от этих ран.

Чебоксаровым пришлось уплатить солидный штраф, да еще компенсацию за разбитую фару и смятое крыло. Об очередном похождении Чебоксарова из милиции сообщили, конечно, в школу.

Бурундук еще поговорил с Юрой о разных мелких спектаклях, которые тот устраивал в классе, в школьном коридоре или просто на улице. Потом он спросил:

— Ну, а как твои родители ко всему этому относятся?

Юра пожал плечами.

— Отрицательно, конечно.

Он не знал, что его родители ведут себя по-разному дома и в школе. Дома они отчитывали Юру, случалось, целыми днями не разговаривали с ним, а когда их приглашали в школу для беседы с классным руководителем или директором, они во многом винили эту самую школу, говоря, что здесь скучно проводятся уроки, запущена внеклассная работа, в том числе пионерская и кружковая. Все это старшие Чебоксаровы говорили со слов Юры и его одноклассников; такое поведение родителей, конечно, раздражало директора и педагогов. Они жаловались на Чебоксаровых заведующему роно Ивану Карповичу, а Чебоксаровы жаловались ему же на школу. Наконец это Лыкову надоело, и он предложил перевести Юру к Бурундуку, сказав, что сам определил к нему свою дочку, и пообещав, что по окончании восьмилетки у Бурундука перевоспитавшийся Юра снова будет переведен в десятилетку в девятый класс.

Глава 13

Данила Акимович всю свою жизнь занимался воспитанием детей, а вот перевоспитывать кого-либо ни ему, ни его педагогам не приходилось. В школе случались драки, иногда звенели оконные стекла, разбитые мячом, время от времени учителя притаскивали к директору какого-нибудь мальчишку, который мяукал на уроке или стрелял из резинки бумажкой по затылкам впереди сидящих, иногда из туалета извлекали начинающих курильщиков, но никто из тех, кого Данила Акимович в глаза называл хулиганом, в милицию не угодил. Может быть, Бурундуку просто везло, а может быть, и правда, «микроклимат» в его школе был такой, что «трудные» подростки там не заводились.

Теперь Даниле Акимовичу поручили именно перевоспитывать парня, да еще такого, о котором слава шла по всему городу.

...Когда Юра закончил рассказ про Топа, Данила Акимович помолчал, постукивая пальцами по столу, потом спросил:

— Дерешься?

— Бывает. Но первым не лезу.

— Так-так! Первым не лезешь. — Данила Акимович снова умолк и молчал на этот раз довольно долго. В его голове зародился один педагогический прием, но этот прием даже ему, проведшему операцию «Капроновый чулок», показался слишком уж оригинальным. Но тут он подумал, что в педагогике стандартных приемов быть не может, и решил попробовать.

— Ну... Хочешь, давай займемся психоанализом, — предложил он.

— Это как? — спросил Юра.

— Ты знаешь, что такое психоанализ?

— Ну... Приблизительно.

— Так вот давай вместе с тобой проанализируем: какие, так сказать, психологические мотивы побудили тебя совершить все вот эти поступки. Бурундук постукал ногтем указательного пальца по лежащей перед ним папке. — Ну как: давай?

— Давайте, — чуть улыбнувшись, согласился Юра.

Перелистывая бумаги в папке, Данила Акимович медленно заговорил:

— Судя по этим документам да по тому, что ты сам рассказал, ты человек незлой, в твоих деяниях злого умысла нет, за исключением случая с девчонками, которых ты косами связал. Теперь вот давай подумаем вместе: что тебя заставило явиться на урок в виде негра, что тебя заставило медведя в санки запрячь, хотя ты знал, что он к этому не приучен. Вот подумай: что?

Юра опять пожал плечами.

— Ну... интересно было посмотреть, что получится.

Данила Акимович смотрел на Юру с такой довольной улыбкой, с какой любитель шахмат объявляет противнику мат, которого тот не ожидал.

— Вот тут, брат мой, ты и попался! Ты сейчас занимаешься не самоанализом, а самообманом. Сам того не сознавая, пытаешься обмануть и меня и самого себя. Так я говорю или нет?

— А почему вы так думаете?

— Вот почему. Передо мной ведь фактики, — Бурундук опять постучал по папке, — и твои собственные показания. Вот, например, такой вопрос: почему ты, еще не испытав своих водных лыж, собрал такую большую толпу народа, чтобы на тебя любовались. А?

Юра промолчал. Он не нашел, что ответить.

— Второй вопрос: зачем ты негром загримировался? Отвечу: да ведь затем, что хотел весь класс поразить — вот, мол, какой удивительный этот Юрка Чебоксаров!

Юра опять промолчал.