Читаем На руинах полностью

— Подлец! — гневно крикнула девушка, и глаза ее сверкнули. — Что ты можешь теперь исправить? Я все расскажу маме и дяде Сереже, все! Я ни в чем не виновата!

Женя пришел в ужас, представив себе гнев отца и дяди. По сравнению с тем, что он сейчас натворил, подделка сертификатов — мелкое хулиганство.

— Да ты что, Дианка, дорогая моя, любимая, зачем? Зачем кому-то говорить, кого-то беспокоить? Мы поженимся, и все будет в порядке.

— С чего ты взял, что я за тебя выйду замуж? — она выпрямилась, одернула юбку и, вскинув голову, говорила со спокойным достоинством в голосе. — Из-за того, что ты меня изнасиловал? Я в этом не виновата, и за такого подонка, как ты, выходить не собираюсь. А ты преступник и сядешь за это в тюрьму.

«Статья за изнасилование. К тому же, ей еще нет восемнадцати, она несовершеннолетняя».

— Погоди, Диана, — осевшим голосом проговорил он, — дай объяснить.

— В милиции будешь объяснять. Открой дверь, я выйду.

Окинув его презрительным взглядом, Дианка отвернулась и попыталась открыть запертую дверцу машины. Леденящий холод ужаса сковал Женю.

— Нет! — руки его молниеносно дернулись к ней, пальцы обхватили тонкую девичью шею, рванули назад.

Что-то хрустнуло, тело Дианки, обмякнув, бессильно привалилось к Жене. Глядя в ее равнодушные ко всему, широко раскрытые глаза, он чувствовал, что внутри него все цепенеет.

«Изнасилование и убийство несовершеннолетней. Что же теперь со мной будет?».

Внезапно возникло безумное желание жить, мысли четко заработали в поисках спасения. Включив зажигание, Женя медленно повел машину, выбирая наиболее занесенное снегом место. Притормозив рядом с небольшим овражком, наполовину заметенным пургой, он вытащил тело Дианки, подумав, кинул рядом с ней ее шубку и тщательно облил все это бензином из стоявшей в багажнике канистры. Затем бросил спичку и, рванув машину с места, поехал прочь, выжимая всю возможную на занесенной дороге скорость и стараясь не оглядываться на полыхавшее позади него пламя.

Всю ночь в квартире Лузгиных горел свет. Стоя у окна, Тимур неподвижно глядел на занесенную снегом улицу. Заплаканная Лиза металась по квартире, Толик ходил за ней по пятам, пытаясь успокоить.

— Вспомни, Лиза, может, у нее есть еще какой-нибудь друг, приятель?

— Я всех обзвонила, всех! — рыдая, она упала на диван. — Ее нет нигде, нигде, понимаешь? Тимур, что же нам делать? Надо звонить маме!

Тимур повернул к ней посеревшее и осунувшееся за несколько часов лицо.

— Подождем до утра, Лиза, — жестко проговорил он, — мама сейчас все равно ничего не сможет сделать.

— Я звонил папе, — сказал Толик, — он говорит, что вообще-то милиция начинает искать через три дня, но он постарается узнать — утром к ним поступает информация обо всех происшествиях по городу. Если что узнает, сразу сообщит.

Отец Толика работал на Петровке, но ждать его звонка у Лизы не было сил.

— Давайте, мы сами туда поедем, прямо сейчас!

— Перестань, Лиза, — голос Тимура звучал хрипло, словно кто-то железной рукой сдавил ему горло, — мы ничего не сможем сделать. Ничего! Точно также было, когда пропал папа. Ты не помнишь, ты еще была маленькая, а я помню.

Московский поезд прибыл в Ленинград в шесть утра, но Женя еще часа три покрутился на Московском вокзале, дожидаясь, пока Сергей и Халида уйдут на работу — боялся, что не в состоянии будет выдержать встречу с матерью Дианки. В начале десятого, когда он, прислушавшись на всякий случай, осторожно повернул ключ в замке входной двери, Петр Эрнестович, еще был дома и вышел в прихожую его встретить.

— Ты здесь уже совсем перестал появляться, Евгений, — недовольно сказал он сыну, — но хоть иногда-то давай о себе знать.

— У меня работа над диссертацией в самом разгаре, папа, поэтому не всегда есть время тебе докладывать о нюансах личной жизни.

— Я понимаю, но вчера звонил Марат Васильевич, тебя искал — ты, оказывается, вообще не появляешься в университете.

Марат Васильевич Доронин был научным руководителем Жени, и они действительно не встречались уже более месяца.

— Я ведь сейчас в основном в библиотеках, папа! Хочу закончить вторую главу диссертации и ему показать. А что он хочет?

— Во-первых, он хочет тебя видеть, что совершенно естественно. А во-вторых, завтра в одиннадцать ты должен представить на ученом совете отчет о проделанной работе. Дай мне хотя бы телефон той дамы, у которой ты постоянно проводишь время, а то меня спрашивают, как тебя найти, а я и не знаю, что ответить, даже неловко.

— Да ну ее, я с ней на время разругался, — Женя нарочито небрежно махнул рукой. — Ладно, пап, не сердись. Дай, я тебя поцелую и пойду готовиться к докладу.

Покачав головой, Петр Эрнестович вздохнул и стал надевать пальто. После смерти жены руки у него начали дрожать, и теперь он никак не мог попасть в рукав. Женя помог отцу одеться, заботливо поправил шарф на его шее, нежно поцеловал в щеку.

«Хорошие у меня дети, — думал академик Муромцев, спускаясь в лифте. — Златушка моя ненаглядная, почему ты так рано ушла от меня? Сколько счастья ты дала мне в этой жизни, но наши дети — самое дорогое, что ты мне оставила».