Читаем На руинах полностью

— Русанова, Марьи Григорьевны мужа, знаешь их дочку? Хорошая девочка, симпатичная. Училище закончила музыку преподает.

— Мам, да ты че? — фыркнул Коля. — Она же старая, ей, наверное, лет сорок.

— Во-первых, тридцать четыре, а во-вторых, Алексей тоже не молоденький — тридцать три уже, тридцать четыре скоро. В прочной семье жена должна быть чуточку старше мужа.

— Ладно, пора мне уже, — посмотрев на часы, Алексей подмигнул брату и поднялся, — доброго вечера всем.

Когда за ним со стуком закрылась входная дверь, Коля сморщил нос и весело загоготал.

— Опять Лешка сбежал от твоих сватаний! Мам, тебе еще не надоело? Оставь ты его в покое со своими невестами, он, может, не создан для семейной жизни.

Прокоп, обычно редко споривший с женой, на этот раз подержал сына.

— Да и правда, оставь ты Алешку в покое, — добродушно сказал он жене, — а то он уже скоро бегать от твоих невест будет.

— Что за радость быть холостым, не пойму, — в сердцах проговорила Ирина и начала собирать со стола посуду, — поймет, когда, стариком станет, а уже поздно будет.

В течение последующих двух лет она регулярно возобновляла свои попытки найти старшему сыну достойную спутницу жизни, в последний раз это окончилось скандалом. На следующий день после впустую прошедшего званного вечера рассерженная Ирина явилась к Алексею, пылая гневом.

— Я специально людей приглашаю, и каких людей?! К председателю райсобеса племянница из Москвы приехала. Из Москвы, доходит это до твоей дурьей головы?! Квартира в Москве, на работу бы тебя там устроили, а женщина-то какая хорошая! Воспитанная, в школе работает. Чего тебе еще надо? Тебе уже тридцать пять!

— Мам, ну я ведь с ней честно потанцевал, как ты и просила, — добродушно отбивался Алексей, пытаясь не рассмеяться, — чего ты еще хочешь?

— А что ты ей сказал?! Нет, ты подумай, что ты ей сказал! Ты сказал, что у нее ужасная прическа!

— Я совсем не так сказал, но стрижка у нее и вправду ужасная. Разве можно при длинном носе и остром подбородке так стричь челку? Я просто посоветовал ей…

— Ах, ты просто посоветовал! — ядовито-спокойно произнесла Ирина. — А ты знаешь, что она обиделась, и после твоих советов у меня будут испорчены отношения с влиятельными людьми?

— Да не бери в голову, мам, — защищаясь, он попытался польстить честолюбию матери, — ты у нас тоже директор гастронома, не абы кто. А если она обижается, то глупая — я ей только хорошего хотел.

— Ах, она глупая, значит! А сюда к тебе очень умные ходят, да? Думаешь, я не знаю, сколько у тебя тут баб перебывало? Мне уже перед людьми стыдно!

— А у меня тут не только бабы — мужчины тоже бывают, я же на дому стригу.

— Ты из меня дуру-то не делай, а то кругом дураки — не видят, когда ты кого стрижешь, а кого…

— Ладно, мам, все, ко мне клиент пришел, мы с тобой в другой раз договорим.

В прихожей действительно настойчиво звонил звонок. Разъяренная Ирина пулей вылетела из квартиры сына, чуть не сбив с ног входившего Самсонова. Тот прислонился к стене, задумчиво глядя ей вслед.

— Это ваша мама?

— Заходите, садитесь. Да это моя мама, она сегодня слегка не в духе.

— Я помешал вашему разговору? Вам нужно было позвонить мне — я пришел бы в другой раз.

— Нет-нет, наоборот, если честно, то вы меня просто спасли, — засмеялся Алексей, обвязывая клиента простыней и разворачивая его вместе с креслом лицом к зеркалу.

— Спас, правда? И от чего же?

— От женитьбы.

Вопреки ожиданию Алексея Самсонов остался серьезным.

— А знаете, — каким-то странно мечтательным тоном сказал он, — иметь жену и детей — действительно, большое счастье.

— Если так думаете, то почему сами в холостых ходите? — шутливо спросил Алексей и внезапно заметил, что клиент его дрожит, а лицо в зеркале побледнело.

— Я женился очень рано, у меня все это было — любимая женщина, дети, интересная работа. И все это у меня отняли, все! У меня не осталось даже имени — я живу по чужому паспорту.

— По чужому, — неопределенно произнес парикмахер и неожиданно признался: — А ведь знаете, я такое за вами подозревал, даже точно знал, можно сказать.

— Знали? Откуда? — плечи Самсонова напряглись.

Алексей не стал скрывать правду.

— Вы помните, как в первый раз ко мне приходили? Забыли тогда бумажник? Я его взял, бежать за вами хотел, а у меня из рук вдруг вырвалось — все посыпалось на пол. Ну, я и… когда подбирал в паспорт взглянул, извините уж за любопытство, а там год рождения. Я ведь, не хвалясь, вам скажу: возраст клиента по волосу точно могу определить. Поэтому сразу понял, что что-то тут неладно. Конечно, могли и в паспортном столе ошибиться, всяко бывает. Вы ведь, если по-настоящему, то где-то с пятидесятого или с пятьдесят первого, да?

— С пятьдесят первого, — поникнув головой, тихо обронил Самсонов.

— Голову держите ровно, не опускайте. Так вы мой, стало быть, ровесник. Но как же так вышло, что у вас все отняли? — он сразу же спохватился. — Нет, вы мне, конечно, не обязаны рассказывать, если не хотите.