Читаем На руинах полностью

Реально все оказалось не столь занимательно, как представляла себе Мария Егоровна. Следующим утром она по дороге на работу встретила знакомую и тут же с ходу со скорбным видом сообщила ей о неприглядном поведении Гали Ефремовой. Больше ей до обеда никому рассказать столь интересную новость не удалось, потому что во время работы в цеху был мастер, а он болтовни в рабочее время не терпел. Однако утренняя знакомая была близкой подругой свекрови Гали, и едва начался перерыв, как к Марье Егоровне подошел Ваня Ефремов, работавший в соседнем цеху. Отведя ее в сторону, он гневно сказал:

— Мария Егоровна, я вас уважаю, как пожилую женщину, — он намеренно сделал ударение на слово «пожилую», — но если вы еще кому-нибудь станете рассказывать гадости про мою жену, то я ни на что не посмотрю, вам понятно? Вы меня знаете, я за Галю и в тюрьму пойду, не побоюсь.

Перепуганная насмерть Мария Егоровна кивнула. Всем известно было, что Ефремов, парень от природы горячий, безумно любит свою красавицу жену и за нее любому готов свернуть шею. Однажды он так избил заигрывавшего с Галей на улице мужчину, что тот оказался в больнице, и потом Ване пришлось иметь дело со следователем. К счастью, с потерпевшим удалось договориться, и дело замяли. Поэтому в течение всего рабочего дня Мария Егоровна была грустна и молчалива, а вечером, выходя с завода с группой работниц, с опаской оглядывалась — а ну как встретит ее Ванюша где-нибудь за углом.

Однако вскоре ей стало легче, потому что кто-то в разговоре упомянул, что Ефремов еще в обеденный перерыв отпросился и ушел домой — вроде бы позвонили, что ребенок заболел. Она тут же успокоилась и в душе даже позлорадствовала — ясно, что не ребенок заболел, а побежал отношения с женой выяснять.

Тем не менее, помня грозное предупреждение Вани, Мария Егоровна не решилась посудачить на эту пикантную тему ни с кем из приятельниц, а новость жгла ее и томила, рвалась наружу. И вот, проходя по улице Коминтерна мимо дома Агафьи Тимофеевны Кислицыной, она неожиданно для себя решила навестить старушку. Прежде всего, конечно, потому что Агафья Тимофеевна человек старый и одинокий, мало ли что — давно ее никто не видел. Ну, а кроме того, с ней можно откровенно обо всем поболтать, на заводе она уже не работает — лет десять, как на пенсии. Однако всех заводских знает наперечет и новость про невестку Ефремовой ее очень даже заинтересует.

Неожиданно Мария Егоровна увидела торопливо идущего к подъезду Колю Тихомирова. Вид у него был слегка помятый и взъерошенный, а нижняя губа сильно припухла, так что у Марии Егоровны даже возникла игривая мысль — уж не к Ванюшиному ли кулаку приложился?

— Здравствуйте, Коленька, — пропела она голосом сирены — искусительницы, — а я вот к вам иду, Агафью Тимофеевну решила навестить. Дома она, не знаете?

Коля взглянул на нее диковатым взглядом и, не ответив, пронесся мимо. Птицей взлетев на четвертый этаж, он ворвался в квартиру и во все горло заорал:

— Васька! Ты где?

Тот выбежал из кухни с кастрюлей в руках.

— Чего орешь? Я чуть кипяток на себя не вылил!

Оглянувшись на дверь своей бывшей комнаты, Коля сердито зашептал:

— Приезжай в комплекс, нужно новые отходы забрать. И готовься к худшему.

— А что такое?

— А то — сейчас сюда Агашкина подруга явится.

— Кто явится? — на пороге комнаты, прижимая к груди томик «Мастера и Маргариты», стояла Зойка в одном халатике и нежно улыбалась Коле.

Он отвел глаза и хмуро объяснил:

— Агашкина приятельница идет ее навестить — я ее обогнал, пока она свои сто килограммов по лестнице поднимает.

Вася растерянно вздернул плечи.

— Стоп, парни, — Зойка на миг прижала палец ко лбу, словно соображая, потом повернулась, шмыгнула в комнату и тут же вернулась с веревочкой и наполовину пустой коробкой заскорузлого пластилина. Коробочку эту Вася накануне, подметая, выгреб из-под шкафа — возможно из этого пластилина когда-то лепил зайчиков маленький Алеша Тихомиров.

— Не знаю, — задумчиво рассуждал Вася, — если сказать, что уехала. Только… мы ведь у нее свет вчера зажигали, вдруг кто-то видел? Скажут, откуда свет, если уехала? Подумают, что воры были, еще милицию… Погоди, пластилин зачем?

— Один момент, — она примяла из пластилина два кругляша, налепила их на обе створки двери комнаты Агафьи Тимофеевны, соединила веревочкой и, прищелкнув языком, полюбовалась своей работой, — не лезьте, я сама буду с ней говорить.

Как раз в этот момент Мария Егоровна, пыхтя и отдуваясь, дотащилась наконец до их этажа и начала трезвонить в дверь. Коля в ужасе посмотрел на Зойку, но она прижала палец к губам, потом энергично втолкнула их с Васей в комнату Тихомировых и, плотно прикрыв за ними дверь, отправилась открывать Голубковой.

— Я к Агафье Тимофеевне хочу пройти, — с неприязнью оглядывая стоявшую перед ней девицу в небрежно наброшенном халатике, сказала Марья Егоровна.

Зойка ни на шаг не посторонилась, чтобы ее пропустить, лишь нагло усмехнулась.

— Нету Агафьи Тимофеевны.

— И когда ж она будет?

— Не будет ее, забрали.

— Куда забрали? — ахнула толстуха. — В больницу?