Читаем На распутье полностью

Получив аттестат зрелости, я успешно сдал экзамены в институт. Единственное, что повседневно связывало меня теперь с заводом, — это спорт. Я по-прежнему играл в заводской футбольной команде. Недавно Пали избрали, в дополнение ко многим другим его обязанностям, и председателем спортивной секции. Во вступительном слове на организационном собрании он сказал, что его поставили бы в тупик, если бы ему пришлось определить, какая из его обязанностей важнее. Во всяком случае, пост председателя спортивной секции стоял бы в этом перечне далеко не на последнем месте. Это всем очень понравилось. На Пали мы возлагали большие надежды, так как наша футбольная команда переживала серьезный кризис и чуть было не выбыла из будапештского чемпионата. Тренировал нас физрук, молодой человек, увлекавшийся гимнастикой, а среди нас нашлось всего лишь несколько любителей ее. Кроме того, основное значение он придавал сдаче норм на значок ГТО, ибо хорошие показатели считались бы его личной заслугой.

С избранием Пали действительно произошли существенные перемены. Он снова взял тренером Йожефа В. Паппа, которого после освобождения приняли на завод только благодаря тому, что он одним из первых явился на работу и не одну неделю трудился бескорыстно и, даже не спрашивая, кто и сколько будет платить, знай делал свое дело — носил кирпичи, расчищал развалины, подметал.

В. Папп прежде всего потребовал, чтобы ему предоставили полную свободу действий, заявив, что под началом «гимнаста» он отказывается работать, ибо все равно вскоре повздорит с ним, и вообще, мол, ничего хорошего не жди, если профан будет командовать знатоком. Поставил он и второе условие: чтобы к нему не приставали со сдачей норм на значок ГТО и команду тоже-избавили от этого. Третье условие: он будет принимать в команду только по своему усмотрению, никто из руководства завода даже косвенно не должен вмешиваться в это.

Конечно, Пали тоже поставил условие, потребовав, чтобы В. Папп оставил при себе свои политические убеждения и не навязывал их команде.

Условия обе стороны соблюдали: В. Папп не водил нас в церковь, публичные же дома закрыли, а Пали оградил команду от постороннего вмешательства, даже от физрука. В. Папп один-единственный раз допустил нарушение — во всяком случае, в моем присутствии, — заявив в порыве бахвальства, что в Венгрии все пошло бы своим чередом, если бы его методами работы руководствовались государственные органы, хотя бы в принципе.

Пали был более последовательным и делал даже больше того, что обещал. Например, когда институт хотел забрать меня в свой спортивный клуб, он воспротивился и добился-таки своего. В то время я был очень нужен нашей заводской команде. С приходом Паппа в первом году мы еще не добились ощутимых успехов, но на второй год уже поднялись вверх в турнирной таблице чемпионата. И если бы меня забрали из команды, все могло пойти насмарку, поскольку я играл центральным защитником.

Благодаря Пали я еще несколько сезонов играл в заводской команде. Однако в последний год учебы мне все же пришлось перейти в институтскую команду, но к тому времени наша заводская настолько окрепла, что перенесла это безболезненно. Ссылаясь на новое постановление, мне сказали: выбирай что-нибудь одно — либо завод, либо институт. Это было круто, но зато действенно. Меня тут же отпустили.

До чего же странно было играть в совсем незнакомом коллективе, в команде — ни одного человека с нашего курса и даже факультета. Я чувствовал на себе, как мне казалось, чужие, недружелюбные взгляды, словно ребята боялись, как бы из-за меня кого-нибудь не выгнали из команды. Эти опасения подтвердились позднее. Сначала и здесь тренер поставил меня в защиту, затем — в процессе тренировок — центральным нападающим. В этом амплуа я впервые и вышел на поле и, поскольку забил три гола — замечательно отпасовывали мне мячи полузащитники, и особенно очень стремительный левый крайний, невысокий худощавый Бела Деги, — так и остался им.

После матча тренер пригласил меня на следующий день зайти к нему на кафедру физической культуры. Когда я пришел, у него уже сидел высокий, широкоплечий, чернявый юноша — Михай Тилл. Он учился на электротехническом факультете, и мне уже приходилось встречаться с ним раньше. Тренер сказал, что в прошлом году центральным нападающим был Тилл, а в этом году буду я, но Тилл остается в команде — будет играть центральным защитником. Мне бы хотелось, подчеркнул тренер, чтобы из-за этого вы не враждовали, не соперничали, не подсиживали друг друга ни на тренировках, ни на матчах, ибо это причинит вред всей команде.

Мы дали ему такое обещание, театрально пожали друг другу руки и вместе вышли из кабинета.

В коридоре меня поджидала Гизи.

— Привет, — бросил ей Тилл, затем посмотрел на меня, хотел, видно, что-то сказать, но промолчал, вероятно, удивился и позавидовал мне, поняв, что она не случайно здесь.

— Ну и верзила! — сказал я Гизи, когда мы остались одни.

— К тому же подлец, — ответила она.

— Почему?

Как я ни настаивал, она ни слова больше не сказала.