Читаем На распутье полностью

— Тем более… — Он становится смелее. — Среди стипендиатов моего курса нет ни одного, чей директор был бы моложе тебя, хотя немало заводов и поменьше нашего.

— Мне и в голову не приходило, что мой возраст может стать предметом какого-то соревнования.

— В этом нет ничего зазорного. Мы гордимся тобой, тем, что у тебя такие способности, что ты сумел так быстро продвинуться вверх.

— Нечто вроде спортивного рекорда? Этим гордитесь?

— Если хочешь, то да. Есть такие, кто застрял в самом низу шеста, еле-еле держится, того и гляди сорвется. А ты забрался на самый верх.

— Все более поразительные вещи я слышу о себе. А еще что ты скажешь?

— Что у тебя есть машина «рекорд-62».

— Вот тут ты ошибся, вас не обо всем правильно информируют. Как вижу, кое о чем, что происходит на заводе, вы плохо или совсем не осведомлены. Не «рекорд», а «москвич». Да и того уже нет.

— Не понимаю.

— Два года мы не выполняли план. Я не мог внести очередной взнос за домик на Балатоне.

— Все-таки не стоило продавать машину.

— Согласен, не стоило. Зато хоть со скрипом, в рассрочку, но все же выплатил ссуду.

— Об этом я действительно не знал.

— Жадность одолела. Рассчитывал на премии. Но ты хитрец, Дюри, как я погляжу. Мы условились, что ты будешь рассказывать о себе, а выходит наоборот — про меня выспрашиваешь. Обо мне больше ни слова.

— Жаль. Потому что ты для всех нас служишь примером.

— Лучше не нашли?

— Нет.

— Ну что ж, по крайней мере хоть откровенно.

— А почему бы мне не быть откровенным? Но только не обижайся. Представь, что я захмелел от пива.

— Можешь больше не пить, но правду-матку режь до конца. И забудь, что я твой директор.

— Мне нравится твое умение ловко лавировать, пробиваясь вверх. Ты безошибочно знал, когда надо выждать, когда и перед кем склониться, а перед кем встать во весь рост, когда сделать маленький, а когда широкий шаг, никогда не говорил больше, чем требовалось, но в нужный момент не отмалчивался…

Чем дальше он развивает свою мысль, тем сильнее начинают дрожать у меня руки. Я протягиваю их к стакану, и он падает на пол.

Юноша умолкает.

— Продолжай, продолжай, — говорю я с деланным спокойствием, но голос мой тоже предательски дрожит.

— Вот, собственно, и все, — заключает юноша; затем, после короткой паузы, заговорщически добавляет: — А еще мне нравится, что ты имеешь успех у женщин…

Под ногами у меня скрежещут осколки стекла, и во мне самом тоже что-то скрежещет.

— А Гергей? — тихо спрашиваю я.

— Не понимаю! — удивляется юноша. — При чем здесь он?

— Да просто так, а впрочем, почему бы и не вспомнить о нем. Интересно, какого ты мнения о Гергее?

— Как тебе сказать… — мнется он. — Откровенно говоря… Думается, что ему очень подходит его имя: Пали[2]. Этот человек может служить и отрицательным примером: занимал высокий пост, а теперь падает все ниже. — На мгновение у меня в глазах темнеет. — Знаешь, — продолжает он, — сейчас, заканчивая учебу, мы перебрали всех своих предшественников на заводе… Но могу ли я высказать всю правду? Ты не обидишься?

— Ну и к чему вы пришли?

— К весьма мрачным выводам. Нам придется годы трудиться в поте лица, прежде чем мы чего-нибудь достигнем. Жалованье тоже довольно долго будет скудным, а ведь нужно одеться и на развлечения тоже нужно, хорошо, если хватит на это. О женитьбе нечего и думать, разве только невеста подвернется с приданым или будет прилично зарабатывать, например косметичка, парикмахерша, официантка… — Он вздыхает. — Вот так придется прозябать лет до тридцати.

— И для тебя нет ничего важнее должности, жалованья? Нет у тебя ничего святого? Ничто не способно тебя воодушевить?

Тон у меня, как ни сдерживаюсь, несколько раздраженный. Он чувствует это. Молчит, наконец снова говорит, но уже, как в начале, осторожно, неуверенно:

— Знаю, что в таких случаях следует отвечать. Превыше всего — строительство социализма. — Он протягивает ко мне руку, словно за милостыней. — Но объясни мне, дядя Яни, как его надо строить? Потому что я не знаю. Мне говорят, что я должен учиться, и это будет моим вкладом в строительство социализма. Потом работать, чтобы уже непосредственно участвовать в строительстве социализма. Почему-то — только ты не обижайся — мне кажется это просто фразой. Что тут поделаешь, но до меня не доходит реальный смысл этого понятия! Социализм не требует от меня никаких дополнительных усилий, сам собой приобщается к моей повседневной, обыденной задаче, неотделим от нее, как вкус от пищи, как компостер от трамвайного билета. Стоит ли удивляться, если приходит на ум, что все это пустая болтовня, только красивая фраза, рассчитанная на простачков, которые жить не могут без этого? Разумеется, политика — это призвание избранных. Тех, кто достиг такого же положения, как ты, например, но, мне думается, не ниже… — Он расплывается в улыбке и разводит руками. Горька эта улыбка и вместе с тем несколько робка, но не лишена иронии и бахвальства. — Между прочим, — добавляет он, — экзамены по марксизму я сдал на отлично и, если хочешь, без запинки могу повторить основные положения.