Читаем На пути к Полтаве полностью

Многократный рост государственных расходов побуждал к усилиям чрезвычайным. Правительство шло проторенными путями — увеличивало уже существующие и вводило новые налоги и дополнительные чрезвычайные сборы, имевшие особенность превращаться в постоянные. Таким, к примеру, стал сбор десятой деньги с купечества и крестьянства на формирование 10 новых драгунских полков, объявленный в 1701 году. Полки давно уже воевали, были биты шведами и били шведов, а деньги на «формирование» продолжали взимать до 1719 года.

Однако и власти понимали, что возможности тяглового двора не беспредельны. Немало усилий было затрачено на совершенствование косвенного обложения, удобного тем, что позволяло опустошать карманы представителей всех слоев населения. Знаменитые петровские «прибыльщики» проявляли чудеса изобретательности, придумывая все новые и новые разновидности «сборов» и «запросов». Хорошо известный всем гербовый сбор с орленой бумагой — лишь эпизод их неутомимой деятельности. Следом посыпались сборы и новые «оброчные статьи» — на бани, мельницы, рыбные ловли, постоялые дворы, проруби, бортные угодья и т. д. С 1704 года появился налог «на промышленных людей». Не забыты были торговые и таможенные пошлины. Даже взвешивание оптовых партий товара было превращено в источник дохода, равно взимаемого с продавца и покупателя.

Был пополнен список казенных монополий. Этот способ извлечения дохода издавна был знаком царским подданным, давно уже смирившимся с государственным диктатом в отношении самых прибыльных видов товаров. Петр обновил этот список. Злополучная соль, ставшая поводом для знаменитого Московского бунта 1648 года, вновь превратилась в прибыльную казенную монополию. Ее власти продавали населению вдвое дороже, чем покупали у солепромышленников. Так из щепоток соли «складывались» многие петровские нововведения, горькие для народа в прямом и переносном смысле.

Правотворчество приказных деятелей и прибыльщиков бурно фонтанировало в продолжение всего петровского правления. Но были годы, отмеченные истинными рекордами фискального творчества. Апогей пришелся на 1704–1705 годы. Из вышедших в этот период 131 указов 76 вводили новые подати, сборы и «запросы».

Огромный военный бюджет бил по сословиям не только непомерным перенапряжением народных сил. Из хозяйственной жизни изымались физически крепкие работники. Первоначально в армию старались брать преимущественно даточных и «гулящих» людей, избегая привлечения тягловых крестьян. Однако потребность в людях была столь остра, что с 1704 года сети были раскинуты шире — на военную службу стали забирать земледельцев. Первый опыт, проведенный Поместным приказом в Московском уезде, современники назвали «поголовным» — брали «не с дворов, а всех поголовно молодых» крестьян. На следующий год опыт повторили в 16 центральных уездах, отправив в Военный приказ почти 10 тысяч новобранцев. Новая система требовала какой-то упорядоченности, и это было осуществлено по привычным шаблонам подворного исчисления: обычно брали одного рекрута с 20 тягловых дворов. Так в годы Северной войны в жизнь русского крестьянства прочно вошла рекрутчина. Примечательно, что новая повинность не радовала и помещиков, для которых каждая потеря крепких крестьянских рук — урон, трудно восполнимый. Пройдет немного времени, и вербовщики из приказов начнут жаловаться, что помещики на рекрутские станции повезут крестьян «худых, и старых, и в службу не пригодных». Строгие внушения не всегда помогали — помещик, игнорируя угрозы и наказание, упорно твердил свое: «Иных крестьян у меня нет».

Рекрутская система породила множество проблем. Среди них особенно болезненная — побеги. И раньше бегство дворян со службы было вечной головной болью властей. Однако на дворян-нетчиков можно было найти управу. Они рисковали жалованьем, статусом служилого человека и, главное, своим поместьем, которое нельзя было спрятать или унести с собой. Рекрут, взятый из «тягла», ничего не имел. Малорадужными казались и перспективы солдатской службы — смерть или ранение, болезни и муштра. Неудивительно, что масштабы побегов превосходили цифры потерь в боях. Бежали со «станций», из маршевых команд и самих частей. Рекрутов стали клеймить — ставить на руку крест, забивать, точно преступников, «в железа» — мало толку. В ход пошли угрозы пострашнее, вплоть до казни. Не помогло. Пришлось наказание чередовать с объявлением амнистии — прощение давалось тем, кто в назначенный срок добровольно возвращался в свои части. До Полтавы такие амнистии объявляли дважды, и дважды они проваливались — бежали сотни, возвращались единицы. Потому вновь прибегали к привычному средству «вразумления» — смерть и каторга. С 1700-го по 1709 год рекрутские наборы дали армии пополнение порядка 130 тысяч с лишним человек. К этой цифре следует прибавить даточных людей, надолго отрываемых от мест жительства для разнообразных работ.