Читаем На пути к Полтаве полностью

Известие о высадке шведов вызвало переполох в царском лагере. К Везенбергу с конными сотнями был отправлен Б. П. Шереметев. 3 октября, двигаясь по Ревельской дороге, он достиг Везенберга, но затем, испугавшись собственной смелости, повернул назад. Позднее, оправдываясь перед царем, Борис Петрович объяснял свой маневр тем, что позиция в Везенберге показалась ему крайне неудобной. А между тем он отступил, не встретив ни одного шведа.

Первое соприкосновение с противником произошло в районе Пурце в конце октября. Ни одна из сторон не добилась решающего успеха, но к Шереметеву попали нескольких пленных, включая двух офицеров. На допросе они заявили о высадке в Лифляндии 30-тысячной армии под началом самого короля. Прозвучавшие цифра сильно озадачила Бориса Петровича. Если бы не строгий приказ Петра I наблюдать за неприятелем, то будущий фельдмаршал, похоже, не задумываясь, устремился бы назад, на соединение с главными силами. Впрочем, страх перед шведами пересилил даже страх перед царем. Шереметев стал пятиться, как рак, забрасывая царя пространными «объяснительными» отписками. В одной из них он сообщал, что покинул позиции у Пюхъяегги (Пихиноша) «не для боязни, для лучшей целости и для промыслу над неприятелем». Далее Шереметев разнообразил оправдания: то «вода колодезная безмерна худа», то «кормов конских нет», то «все пожжено», то негде найти пристанище. Словом, Борис Петрович со своей конницей действовал из рук вон плохо. Он не только не задержал Карла XII в двух чрезвычайно удобных для обороны дефиле у Пюхъяегги и Силламягги, но и не сумел хотя бы приблизительно установить численность неприятеля.

В самый канун появления Карла под Нарвой Петр оставил армию и устремился в Новгород. Перед отъездом на совещании 17 ноября царь назначил командующим фельдмаршала герцога де Круа. Строгий наказ царя слушаться фельдмаршала, «яко самому ему (царскому величеству) под тем же артиклом», цели не достиг дай не мог достигнуть — герцог за два месяца пребывания в России мало что успел понять и узнать. Если вдуматься, то печальная история с де Круа — свидетельство острейшей нужды царя в знающих и опытных военных специалистах. Петр был явно озадачен проблемой командующего, который оказался бы способным повести за собой войска и подчинить генералов, ревниво отстаивавших свою «суверенность». У самого царя к 1700 году таких людей не было. К началу войны всеми уважаемый Патрик Гордон сошел в могилу. Следом за ним ушел из жизни «сердечный друг», адмирал Лефорт. Впрочем, несмотря на высокий чин, Лефорт едва ли годился на должность главнокомандующего: война со шведами — это все же не война с «Ивашкой Хмельницким», в которой знаменитый «дебошан» добился столь впечатляющих «побед», что преждевременно сложил голову.

Из «генерал-фельдмаршалов» у царя оставался еще первый кавалер ордена Андрея Первозванного, Федор Алексеевич Головин. Но он был такой же картонный фельдмаршал и генерал-адмирал, как покойный Лефорт. В действительности опытный Головин нужен был царю не на поле сражения, где от него было мало проку, а за столом переговоров. Оттого, покидая Нарву, государь взял его с собой. Наконец, сам Петр, как известно, ни по своему скромному чину капитана, ни по принципиальным соображениям на должность главнокомандующего не претендовал. Оставался де Круа, нанятый, собственно, для этой цели. Он еще в Голландии в мае 1698 года, напрашиваясь на русскую службу, выложил перед великими послами рекомендательные письма самого императора Леопольда I. В них герцог — «храбрый, опытный генерал» (49 лет службы под знаменами четырех монархов), который обязательно «снискает новую славу под русскими знаменами». Что же еще было нужно после этого? Разве только толику здравого смысла: герцог не рвался к месту новой службы (он добирался до нее почти два года), что, конечно, должно было насторожить царя, которому не следовало спешить с передачей в руки де Круа командования.

Заметим, что это обвинение в адрес Петра — одно из самых мягких. Обыкновенно критика жестче — зачем вообще Петр за огромные деньги взял на службу «ничтожного» и «трусливого» командующего? Критика несправедливая. Фельдмаршал был вовсе не трусливым и ничтожным — он был типичным фельдмаршалом, т. е. в меру знал военное дело, в меру был удачлив, благоразумно осторожен и осторожно смел. Даже постоянные смены «хозяев», которые становятся поводом для упрека, дело для XVII–XVIII веков обычное. Кодекс космополита-наемника, вне зависимости от должности и чина, — это постоянный поиск денег, славы и чести. Так, знаменитый герцог Мальборо, которого упорно и безуспешно пытались переманить на русскую службу, начинал свою карьеру под началом маршала Тюренна и удостоился похвалы самого Людовика XIV. Это, однако, не помешало ему в последующем успешно бить французов. Так что послужной список де Круа никак не смущал царя. Напротив, служил доказательством профессионализма: раз четыре государя брали его на службу, значит, это востребованный полководец.