Но на этот раз ему пришлось покинуть Воронеж раньше намеченного срока. Из Москвы пришло известие о тяжелой болезни Лефорта. И вновь дорога, вновь тоскливый стон колокольцев. Как ни погонял царь ямщика, болезнь оказалась проворнее. Он застал Лефорта уже лежащим в адмиральском мундире в гробу. После смерти Натальи Кирилловны это для него вторая, самая ощутимая потеря. Даже смерть брата Ивана не так опечалила. Ушел «дебошан французский», друг и единомышленник, научивший многому — и хорошему, и плохому. Большинство историков обвиняют Лефорта в том, что он приохотил молодого государя к вину и иным неистовствам, которые для православного человека — стыд и грех. Несомненно, веселый швейцарец влиял на Петра не столько в смысле умственного развития, сколько в смысле раскрепощения. Ясно и то, что нередко между раскрепощенностью и распущенностью не было границы. Лефорт был не тот учитель, чтобы четко провести нравственную черту, а Петр — не тот ученик, которого она бы остановила. И все же царь горевал не случайно: в своей индивидуальной «европеизации» он был многим обязан этому человеку.

Похоронив Лефорта, Петр вернулся в Воронеж. Главная забота тех дней — спуск «Гото Предестинации». По насаленным брусьям судно легко скользнуло в воду. Еще не достроенное, оно порадовало царя-корабела своими «добрыми пропорциями». После завершения всех работ — одних резных фигур было более ста — к этому впечатлению прибавилась радость и от «изрядного художества». Петр мог гордиться еще двумя обстоятельствами. Во-первых, «Гото Предестинация» — от клотика до киля — его детище. Во-вторых — и это не менее удивительно, — при строительстве обошлись своими силами, «без содействия немецких мастеров». В итоге «Гото Предестинация», как и знаменитый голландский ботик, станет особенно дорога Преобразователю. По сути, «Гото Предестинация» — «выпускная работа» Петра, которая подтвердила истинную ценность всех его знаний, навыков и дипломов. Царя даже не смутит печальная судьба «Гото Предестинации», которая была обречена вместе со всем флотом сначала на прозябание в азовских водах, а затем — на огненное подпаление по условиям несчастного мира с Турцией. «Божье предвидение» оправдало свое название не победами, а той уверенностью в собственных силах, которую оно дало одним фактом своего появления.

В канун грозных испытаний

Великое посольство не выполнило своей главной дипломатической задачи. Антитурецкий союз не обрел второго дыхания. Более того, стало ясно, что союз находится при последнем издыхании. Однако это была неудача из разряда поучительных. Она всерьез заставила задуматься о будущем. Ответ был найден во время все того же Великого посольства, когда обозначился новый противник — Швеция.

Насколько отчетливо понимал царь, с кем ему предстоит иметь дело? Что знали в Кремле о Швеции и ее возможностях? Насколько эти сведения соответствовали тому, чем в действительности была Швеция?

Швеция давно уже пребывала в ранге европейских тяжеловесов. Этим она была во многом обязана свои правителям, сумевшим в продолжение XVII столетия превратить малонаселенную и небогатую страну в сильнейшую военную державу. Особое место здесь принадлежит королю Густаву II Адольфу. В европейской истории он более известен как выдающийся полководец и военный деятель. Однако масштаб личности этого правителя был много шире. За двадцать лет своего правления Густав-Адольф если и не изменил кардинально Швецию — слишком мало времени! — то придал ей такой вектор движения, результатом которого стало превращение королевства в одну из самых сильных европейских монархий. Для этого королю пришлось выступить в роли реформатора, одного из отцов-создателей «просвещенного абсолютизма». Приступив к экономической модернизации страны, король взял за образец Голландию. Сделать это было ему много легче, чем позднее Петру. Сказались не только близость культур и общность вероисповедания, но и отсутствие предубеждения — Швеция еще до своего стремительного восхождения не была отмечена в европейском мировосприятии печатью «варварства» и «дикости».

Богатая железными и медными рудами, Швеция до XVII века использовала архаичную металлургическую технику. Густав-Адольф зазывает в свою страну голландских негоциантов и предпринимателей, отдавая им в долгосрочную аренду рудные месторождения, шахты и горные заводы. На современном языке это называется — создание условий для иностранных инвестиций, которые обильно потекли в бедную на капиталы Швецию. Среди первых вкладчиков оказался крупнейший голландский финансист Луи де Геер, прибравший к рукам железные рудники Финспанга. С этого времени началась быстрая техническая модернизация шведской металлургии. Из крупнейшего металлургического центра Европы, Льежа, были выписаны мастера, которые построили большие «французские» домны и ввели «валлонскую» ковку. В это время другой голландский предприниматель, Гуверт Силентц, перестроив медные рудники и заводы Фалуна, добился резкого улучшения качества медного литья.