Читаем На пути к Полтаве полностью

Карматен обратился к царю с просьбой даровать монопольное право продажи табака английским торговцам. Для Петра табак — не просто удовольствие, а символ, нечто противоположное бороде. Если борода — знак старины, то курение, напротив, свидетельство приверженности к новациям. Не случайно, отправляясь в Великое посольство, царь разрешил продажу и курение табака. В новом указе старообрядцы увидели очередное подтверждение неблагочестия царя: он призывал православных людей уподобиться сатане, извергающему огонь и дым.

Продажа табака приносила казне немалый доход. Петр, конечно, понимал, что предложение Карматена в перспективе сократит эти поступления. Но царь остро нуждался в деньгах. За год путешествия было куплено столько товаров, что пришлось фрахтовать десять кораблей. Множество иностранных специалистов были приглашены на царскую службу, включая тех, кого уговорил сам Петр. Теперь все они ожидали выплат жалованья и денег на дорогу. Словом, за все надо было платить, но платить было нечем — привезенные сундуки с пушниной и деньгами давно уже были опустошены. Продажа монопольного права на торговлю табаком сулила некоторую финансовую передышку — английские купцы обязались тут же выплатить часть денег. Весной договор был подписан, и английские суда, трюмы которых были забиты под самую палубу табаком, отплыли в Архангельск.

В Англии, как нигде, проявились своеобразия диалога, который ведут люди, разделенные целой эпохой в развитии и культурными пристрастиями. Приведем один из примеров. Через несколько лет после поездки Петра в России появилась своя первая газета — знаменитые «Московские ведомости». Выпускать ее станут на казенный счет, по случаю, постепенно приучая подданных к новому для них виду информации. Почти одновременно с Россией в Англии стала издаваться ежедневная частная газета. За этим стоит не только факт существования устойчивого рынка новостей и готовность платить за них, но и совершенно другое состояние общества, элита которого участвует в политической жизни страны. Для царя подобная ситуация — экзотика. Когда король Вильгельм пригласил Петра на заседание парламента, тот не пожелал присутствовать в зале и наблюдал за происходящем через окно верхней галереи. Тотчас по Лондону пошла гулять шутка о редком случае в парламенте, когда один монарх сидел на троне, а другой — на крыше.

Шутка англичан сопоставима с шуткой Петра, выразившегося примерно так: «Забавно слышать, как подданные открыто говорят своему государю правду; вот чему надо учиться от англичан!» Не приходится сомневаться, что царь искренен. Однако он даже не задумался, почему государственный строй Англии предоставляет такую возможность. Гражданские права подданных — эта проблема совсем не волновала Петра. Требуя от окружающих говорить правду, он не часто мог ее услышать. Правда, особенно горькая, чаще всего звучала не по убеждению и потребности говорить правду, а по необходимости или из страха. Отсюда и получается это странное, если вдуматься в брошенную царем фразу, сочетание: «забавно слышать [от подданных]… правду» и «вот чему надо учиться». А ведь подобная ситуация проистекала из-за разности политического устройства и положения подданных.

Близкий к царю Андрей Нартов как-то пересказал беседу Петра с Остерманом и Брюсом: «Говорят чужестранцы, что я повелеваю рабами, как невольниками. Я повелеваю подданными, повинующимися моим указам. Сии указы содержат в себе добро, а не вред государству. Английская вольность здесь не у места, как к стене горох. Надлежит знать народ, как оным управлять». Сам того не ведая, Петр привел самодержавный аргумент, который надолго станет краеугольным камнем официальной идеологии. Народ до вольности не дорос, потому европейское «платье не про нас». Но что значит, народ не дорос, и когда он сможет дорасти? У Петра и здесь было свое мнение, разделяемое, впрочем, всем российским дворянством. Когда на исходе царствования в сенате заговорили о создании на местах органов самоуправления по шведскому типу, с участием «простого народа» — крестьянства, последовало убийственное заключение: «…В уездех ис крестьянства умных людей нет».