Читаем На пути к Полтаве полностью

Пребывание в Преображенском наложило отпечаток не только на образование Петра. Оно создало совершенно особую атмосферу формирования личности будущего реформатора. Здесь, в Преображенском, ему удалось ускользнуть от тотального диктата слепой силы, имя которой — церемониал. Тяжеловесный, выстроенный на византийский лад церемониал не просто сковывал и предписывал. Он иссушал ум и сдавливал душу. Едва ли Петр, перетертый жерновами средневекового церемониала, стал бы таким, каким мы его знаем. Ни о какой «всеобъемлющей душе» «вечного работника на троне» (А. С. Пушкин) не могло бы быть тогда и речи. В самом деле, невозможно представить существование «потешных» с их военными упражнениями и боями в окружении царских, патриарших и боярских палат, кремлевских соборов и святынь. Это несовместимо. Декорациями могли быть только Преображенские поля, но не кремлевские тупики.

Если вдуматься, то все происходящее в эти годы с Петром резко контрастировало с тем, что должно было происходить с царевичем, а затем — с православным монархом. Петр взрослел в стороне от традиций, вне пределов положенного и должного. То, что для отца и брата Федора было нормой, неизменной и единственно возможной моделью царского поведения, для Петра становилось чем-то малопонятным и ненужным.

Неподалеку от села Преображенского расположилась Немецкая слобода. То был совсем другой мир, «осколок» западной Европы, возникший на берегах Яузы. Опасаясь пагубного влияния на православных жителей Москвы, церковные власти добились в середине XVII столетия выселения сюда всех иноземцев, состоявших на службе у государя или промышлявших ремеслом и торговлей. Но если традиционалисты надеялись таким образом предотвратить проникновение чужеродной культуры в Россию, то они просчитались. Напротив, средоточие европейского образа жизни на клочке подмосковной территории оказалось чрезвычайно привлекательным. Очень скоро Немецкая слобода стала притягивать русскую знать. Дорожка сюда была протоптана ею задолго до царя-реформатора. Точно неизвестно, когда Петр впервые появился в слободе. Однако в любом случае это уже был знак, свидетельство важных перемен в сознании и поведении государя.

Уклад жизни Немецкой слободы поразил Петра. Здесь все было непривычно, все иначе. Вместо чинного застолья с заздравными тостами — вольная беседа, музыка и разгоряченные танцами пары. Вместо хозяина, выказывающего свое уважение подобострастным служением знатным гостям, — ровный голос гостеприимного, знающего себе цену хозяина. За столом — женщины и девицы, ведущие беседы наравне с мужчинами. Появившись здесь впервые, царь дичился, боясь показаться смешным и неловким. Но освоился он быстро, с той бесцеремонностью, которую в Европе позднее приняли за невоспитанность и грубость. В дневнике шотландца Патрика Гордона, генерала на русской службе, замелькали записи о появлении в слободе царя с друзьями.