Читаем На пути к Полтаве полностью

За свою короткую жизнь Карл победоносно завершил девять кампаний и выиграл четыре крупных сражения — при Нарве (1700), Даугаве (1701), Клишове (1702) и Головчине (1708). Это дало основание военным историкам признать за ним выдающиеся тактические способности. Карл интуитивно чувствовал все недостатки линейной тактики и пытался преодолеть их, нередко пренебрегая общепринятыми правилами и рекомендациями. Военные историки отмечают его постоянное стремление к простоте, которая в исполнении северного героя становилась кратчайшей дорогой к победе. Свои мысли и опыт Карл воплощал в наставлениях. Так, невольное топтание в Сморгони побудило его к разработке дополнений к полковым наставлениям, с которыми шведы вступили в Россию. Сравнение их с петровским «Учреждением к бою» отчетливо выдает разницу в мышлении двух соперников. Карл систематичен, его наставление — сплав опыта, знаний, математического расчета. Не случайно к прозвищу «железная башка» в это время добавилось и более благообразное: «умная голова». Петр в своем «Учреждении» — импульсивнее, лаконичнее и оттого не столь фундаментален. Но и там, и там — одно стремление и одна мысль: как одолеть противника.

Будучи превосходным тактиком, Карл оказался слабым стратегом и еще более плохим политиком и дипломатом. На первых порах это не казалось катастрофическим, особенно на фоне успехов шведской армии. Но стратегия — эта наука побеждать не в одной кампании, а в войне в целом. История показала, что Карл XII как раз в этом не преуспел. Отсюда суровый и не совсем справедливый вердикт Вольтера о короле: «Храбрый, отчаянно храбрый солдат, не более».

Главной ошибкой короля стала недооценка России и Петра. Это еще можно было бы как-то объяснить в самом начале Северной войны. Однако в дальнейшем столь демонстративное пренебрежение к северному исполину уже свидетельствовало о склонности Карла к стереотипам. Король со своей психологией героя стремился переделать реальность, уже не замечая, собственно, самой этой реальности. Итог — реальность подменялась вымыслом. Он желал считать Россию варварским и слабым государством — и считал ее таковым, несмотря на все перемены; он верил, что сможет после Полтавы поправить положение, втянув в войну Турцию, — и «втягивал», потеряв понапрасну массу времени в многомесячном «Бендерском сидении». Для Швеции все это закончилось очень печально, как, впрочем, и для самого Карла.

Люди разных культур, темпераментов, менталитета, Карл и Петр были одновременно удивительно схожи. Но эта схожесть была особого свойства — в непохожести на других. Обрести подобную репутацию в век, когда экстравагантное самовыражение было в моде, — задача нелегкая. Но Петр и Карл преуспели в этом. Их секрет был прост — оба вовсе не стремились к экстравагантности. Они жили без затей, выстраивая свое поведение в соответствии с пониманием своего предназначения. Отсюда многое, что казалось другим столь важным и этикетно необходимым, для них не имело значения.

Небрежение к общепринятому находило свое выражение даже во внешнем виде героев. Оба государя мало беспокоились по поводу того, как они выглядели, во что одевались и какое производили впечатление. Одевались, как удобно, выглядели так, как выглядели, бросив взгляд утром в зеркало, а затем надолго забыв о его существовании. Английский дипломат Томас Вентворт (Уэнтворт) и француз Обри де ля Мотрэ оставили описания «готского героя». Карл XII статен и высок, «но крайне неопрятен и неряшлив». Черты лица тонкие. Волосы светлые, засаленные, не каждый день знавшиеся с гребнем. Любимая одежда — мундир шведского рейтара и высокие сапоги со шпорами. То был вид человека, ежеминутно готового по звуку трубы усесться в седло и двинуться в поход. Однако у этого человека у постели всегда лежит Библия.

Внешний вид Петра I хорошо знаком российскому читателю по многочисленным изображениям и памятникам. Высок, долговяз (оттого не любит ездить верхом), быстр в движении. Взгляд тяжелый. В одежде столь же не взыскателен, как и его визави. Во время поездки во Францию царь явился на прием к пятилетнему Людовику XV в скромном сюртуке из толстого серого баракана (род материи), без галстука, манжет и кружев, в — о ужас! — не напудренном парике. «Экстравагантность» московского гостя так потрясла двор, что на время вошла в моду. Придворные щеголи с месяц смущали придворных дам диковатым с точки зрения французов костюмом, получившим официальное название «наряд дикаря».

Манеры государей не отличались изысканностью. Карл, по замечанию Вентворта, «ест, как конь», размазывая масло по хлебу большими пальцами. Из любимых яств — поджаренное сало и пиво. Вина король не переносил. Сервировка стола была под стать пище: за общим столом подавались серебряные приборы, в одиночестве Карл предпочитал пользоваться жестяной. Впрочем, король не любил есть на людях.