Читаем На пути к победе полностью

— за успешные действия в ближнем тылу противника — в размерах, установленных для ближнебомбардировочной авиации;

— за действия по политическому центру (столице) — 2000 рублей каждому члену экипажа.

Каждому члену экипажа ближне- и дальнебомбардировочной авиации за успешное выполнение заданий по разведке:

— за 10 заданий днём или 5 ночью — 1000 рублей;

— за 20 заданий днём или 10 ночью — 2000 рублей;

— за 40 заданий днём или 15 ночью — 3000 рублей.

Приказ о действиях истребителей по уничтожению бомбардировщиков противника № 0489 от 17 июня 1942 г.:

— за каждый сбитый бомбардировщик противника — 2000 рублей;

— за каждый сбитый транспортный самолёт противника — 1500 рублей;

— за каждый сбитый истребительный самолёт противника — 1000 рублей.

Если приглядеться к этим приказам, то достаточно легко заметить, что вроде бы в них объективно присутствует шанс для приписок. Однако в реальности все было иначе. Ветераны летчики всегда особо отмечают, что в действительности на фронте с этим было очень строго — с подтверждением сбитых немецких самолётов дело обстояло тяжело. Причём с каждым годом войны всё строже и строже. Необходимо было подтверждение падения сбитого немецкого самолета постом ВНОС, фотоконтролем, пехотинцами, агентурными данными, в том числе и зафронтовой разведки, а также другими источниками, включая и разведгруппами, временно находившимися за линией фронта и видевшими воздушный бой и его результат. Как правило, все это по совокупности. Со второй половины 1943 г. такой подход существовал уже не «как правило», но как строжайше соблюдавшийся принцип. Свидетельства ведомых и других летчиков в расчет не принимались, сколько бы их ни было. Принцип соблюдался настолько строго, что даже у сына Сталина Василия числится всего три лично им сбитых самолета за всю войну. А ведь кому-кому, но уж ему-то могли запросто и приписать, и найти необходимое количество соответствующих подтверждений. Однако ничего подобного не было. Подчеркиваю, что указанный принцип соблюдался очень и очень строго.

Ко всему прочему хотелось бы обратить внимание и на особо четкую градацию видов боевой работы летчиков, которая фигурирует в процитированных приказах. Именно эта градация и являлась первым заслоном на пути возможного искуса приписок. Потому что в летных книжках и иных документах летчиков всегда и сразу же отражаются все его вылеты с указанием характера задания и времени суток, в период которого они выполняли боевое задание. День с ночью тут уж не спутаешь. К тому же боевым вылетом считался не только тот вылет, который заканчивался воздушным боем. В эту категорию попадали и вылеты на сопровождение бомбардировщиков или штурмовиков, а также с разведывательным заданием. Так что не до искуса было. Не говоря уже о том, что на всех инстанциях чрезвычайно строго отслеживали истинное положение дел с результативностью боевой деятельности ВВС.

Вот почему у наших летчиков, в том числе и у асов, значительно меньше число сбитых немецких самолётов. При всём том, что Сталин чрезвычайно любил авиацию и летчиков, строгости в ВВС были исключительные. А какими в действительности асами были наши соколы, выше уже было показано.

Ранее малоизвестный у нас, но очень многозначительный миф, который нередко всплывает в западных исторических писаниях, дабы тем самым показать «коварство неблагодарных русских». Ну, по части обливания грязью русских бывшим союзникам опыта не занимать. Только вот врут они, как говорят на Руси, как сивые мерины. Даже хуже того. Потому как не русские в конце войны нападали на союзников, а союзники вполне сознательно бомбили советские войска.