Читаем На пике века. Исповедь одержимой искусством полностью

Эмили походила на куколку, хотя ей было двадцать девять и у нее был сын на несколько месяцев младше Синдбада. Она сразу мне понравилась, но я не могла предположить, какую роль она сыграет в моей жизни. Эмили утверждала, что она сама писательница и лишь помогает Эмме в ее затруднительном положении. Иными словами, она себя не считала секретаршей Эммы Голдман. Эмма ее обожала, лелеяла и баловала, а Эмили в обмен на это жила в ее доме, не получая жалования, и приводила ее чудовищную рукопись в сносный вид.

Бедная Эмма терпеть не могла писать. Она была женщиной действия и радовалась, когда мы по вечерам приезжали к ней на автомобиле, и она могла оставить свой дневной труд и приготовить для нас восхитительный ужин. Она великолепно готовила еврейские блюда, и ее pièce de résistance[19] была фаршированная рыба. Лоуренс считал, что вместо мемуаров ей стоит написать поваренную книгу.

Муж Эмили был приятным человеком. Он работал в рекламном бизнесе и написал книгу по психологии. Эмили уехала от него к Эмме, поскольку по состоянию здоровья нуждалась в теплом климате. Это послужило началом распада их брака, о чем она в тот момент еще не догадывалась. В то время она была влюблена в англичанина, которого она встретила в Сен-Тропе. Она постоянно проводила время с ним и его женой и говорила о них так, как она всегда говорила о своих открытиях, — с восторгом фокусника, достающего нечто из шляпы. Их звали Джон и Дороти Холмс.

Когда я впервые встретила Джона, меня поразила его эластичность. Казалось, что физически его тело ничто не держит воедино, и он может в любой момент рассыпаться на части. Еще отчетливей это ощущалось при танце, потому что он мог незаметно задействовать любой мускул своего тела, не дергаясь при этом, как обычно происходит с другими. Он был очень высоким, более шести футов ростом. Он обладал великолепным телосложением с широчайшими плечами, узкими бедрами и массивной грудью. У него была маленькая рыжая борода, и он смахивал на Иисуса Христа с его волнистыми, густыми золотисто-рыжими волосами. У него была бледная кожа, покрывавшаяся румянцем на южном солнце, и темно-карие глаза. Он носил очки и имел классический прямой нос. У него были тонкие, но чувственные губы, которые казались поджатыми из-за усов. Как и все англичане, он гордился своими предками, но ненавидел своего отца, шотландца по происхождению и ранее генерал-губернатора Соединенных провинций Индии.

Джон родился в Индии и мальчиком был разлучен с родителями и отправлен вместе с сестрой учиться в пансионе в Англии. Он любил свою мать, красивую ирландку из потомков Николаса Феррара, основателя общины Литтл-Гиддинг. Он редко виделся с семьей, после отставки отца жившей в Челтнеме. Общение с ними давалось ему с трудом — они принадлежали другой реальности. Он знал слишком много об их мире, а они знали слишком мало о его. Его отец хотел, чтобы он стал дипломатом, но, когда началась война, Джон учился в военном колледже в Сандхерсте и в возрасте семнадцати лет поступил на службу. В то время он был силен как бык и голыми руками разнес головы четырем немцам, которых случайно застал за завтраком под деревом. За это, к его огромному стыду, он был удостоен Военного креста. После шести месяцев боев в легкой пехоте на реке Сомма его взял в плен ночной патруль, и остаток войны (два года) он провел в немецком лагере для пленных. В плену он познакомился с Хью Кингсмиллом, который оставался его другом всю жизнь. Другим его близким другом был Эдвин Мюир.