Читаем На пике века. Исповедь одержимой искусством полностью

Весной в Европу снова приехали Бенита с мужем. Ее сильнее прежнего ужаснули мои богемные вечеринки. Они поехали в Италию, и мы с мамой без Лоуренса присоединились к ним в Венеции. Я считала себя опытным гидом, поскольку уже четыре раза бывала там и знала расположение всех церквей и картин. Пешком по Венеции мне еще ходить не доводилось, но скоро мне предстояло восполнить это упущение. Лоуренс уже дал мне некоторое представление о другой стороне жизни Венеции, когда водил меня на прогулки по извилистыми транспортным магистралям города. Но во время нашего визита там было слишком жарко, чтобы много ходить пешком, поэтому те несколько дней мы провели купаясь на пляжах острова Лидо. Он открыл для меня теплоходы-вапоретто, которые в Венеции выполняли функцию трамваев. До этого я перемещалась только на гондолах, подобно всем богатым и ленивым туристам, и толком не знала Венеции. Следующей осенью я изучила каждый дюйм моего любимого города, в котором прожила три месяца. Но об этом позже.

Расставаясь с Бенитой, я пообещала провести с ней лето в Санкт-Морице. Лоуренс был верным мужем, но за время моей поездки в Венецию завел роман с красивой девушкой по имени Кэтрин Мерфи. С моим возвращением их связь прекратилась, но спустя девять месяцев мы с Лоуренсом навестили ее с ее новорожденным ребенком. Мы так никогда и не узнали, родила ли его Кэтрин от Лоуренса, своего мужа или Боба Макалмона.

Однажды вечером Боб Макалмон устроил большую вечеринку в ресторане на Елисейских Полях. Среди гостей были Луиза Брайант и ее муж Уильям Буллит, позже занявший пост посла во Франции. Мы оказались с ними за соседним столом, и Боб, поняв, что ему не хватает денег, попросил нас выписать ему чек, чтобы он мог оплатить счет. Меня возмутило, что он нас не пригласил, и я запретила Лоуренсу помогать ему. Лоуренс разозлился на меня, и, когда мы вернулись в квартиру миссис Вэйл, где тогда жили, ужасно поругались. В разгар скандала вмешалась Клотильда, которая услышала нас из соседней комнаты и пришла встать на защиту Лоуренса. Я сказала ей, что это не ее дело, и посоветовала не вмешиваться в дела женатых людей. Клотильда велела мне убираться из квартиры, и я в истерике стала метаться по комнатам в чем была — полуодетая. Миссис Вэйл взяла ситуацию в свои руки и сказала мне: «Это моя квартира, а не Клотильды, и ты никуда не пойдешь». Как свекровь она всегда была очень добра ко мне.

Летом мы отправились на озеро Карецца в австрийском Тироле. Мы поехали туда через перевал Стельвио, высочайшую трассу в Альпах, на которой итальянцы устраивают автомобильные гонки. Дорога эта серпантином поднимается на высоту одиннадцати тысяч футов. На каждом повороте нам приходилось останавливаться, сдавать назад и только потом поворачивать, поскольку рама нашего автомобиля не влезала в изгибы построенной для крошечных гоночных машин дороги. Каждый раз мы замирали от ужаса, боясь, что сорвемся с края ущелья. Наш автомобиль не выдержал напряжения от подъема на первой передаче — в нем выкипела вся вода. Мы нашли маленький горный родник и носили из него воду в своих шапочках для купания. Доехав до Больцано, мы обнаружили, что нам могут дать только одну комнату. С нами была Клотильда, а Лили с Синдбадом ехали следом на поезде. Мы провели там кошмарную ночь, и Лоуренс без конца устраивал сцены из-за того, что я хотела встретиться с Бенитой, а он не желал ехать к ней в Санкт-Мориц, раз она отказывалась приехать к озеру Карецца. К утру у нас с Клотильдой не оставалось сил, но мы продолжили путь.

Австрийский Тироль — самое живописное место Европы. В нем нет пугающего величия Энгадина, и пейзажи куда более приятны взгляду. Лоуренс много занимался скалолазанием с местными проводниками. У него хорошо выходило — его с детства приучали ходить по ледникам и забираться на высочайшие горы Европы. Миссис Вэйл была одной из первых женщин-покорительниц Альп. Лично я терпеть не могла даже просто ходить вверх по склонам и не помнила себя от страха, когда Вэйлы единственный раз взяли меня с собой на ледник Диаволецца рядом с Санкт-Морицем. Мне казалось, что мы можем сорваться в любую расселину, и в какой-то момент мы и правда чуть не погибли, но это, по всей видимости, и составляет часть того удовольствия, которое заставляет людей заниматься этим противоестественным спортом. Они утверждают, что то чувство, когда они добираются до вершины горы высотой в несколько тысяч футов и видят восходящее солнце, сполна окупает часы трудов и все преодоленные опасности. Вне сомнения, они честно заслуживают свою награду.