Читаем На пике века. Исповедь одержимой искусством полностью

Третья выставка состояла из работ тридцати одной художницы. Эту идею мне подсказал Марсель Дюшан еще в Париже. Поданные работы оценивало жюри, состоявшее из Макса, Бретона, Марселя, Джеймса Суини, Джеймса Соби, Путцеля, меня и Джимми, который ушел посередине сессии, когда за ним пришла его девушка. Он боялся, что ее картину не примут (как и случилось), и поспешил удалиться. Джипси Роза Ли сделала очень остроумный автопортрет-коллаж, который вошел в выставку.

Эдвард Алден Джуелл, художественный критик «Нью-Йорк Таймс», после посещения моей выставки опубликовал большую статью, в которой написал: «Лифтер, чрезвычайно интересующийся „Искусством этого века“, сообщил мне по дороге наверх, что сегодня он особенно тщательно отмыл лифт (он и вправду выглядел безупречно чистым), потому что во второй половине дня ожидался визит Джипси Розы Ли». Управляющий домом, чрезвычайно завистливый господин, уволил молодого человека за такое внимание к нему со стороны общественности. Когда я рассказала о случившемся мистеру Джуеллу, он сильно расстроился, решив, что это его вина. Мы близко подружились с мистером Джуеллом, и позже я стала его называть по-французски «Mon Bijou de l'Époque»[68]. Так он отзывался о галерее сюрреализма в «Нью-Йорк Таймс»: «…она имеет несколько устрашающий вид, как будто в конце концов зритель окажется на стене, а произведения искусства будут прогуливаться по залу, отпуская комментарии — приятные или не очень, это уже зависит от ситуации».

Я заставила Макса много помогать мне с этой выставкой. Он ходил в гости к художницам, выбирал картины и привозил их на автомобиле в галерею. Ему ужасно это нравилось, потому что он любил женщин, и некоторые из них были весьма хороши собой. Его всегда привлекали женщины, которые рисовали. Одну из них звали Доротея Таннинг; это была красивая девушка со Среднего Запада. Она была претенциозна, скучна, глупа, вульгарна и чудовищно одевалась, но имела некоторый талант и подражала Максу, что крайне ему льстило. Она настолько явно искала любовных приключений и так напирала во всем, что просто становилось неловко. Она хотела стать членом жюри, но мне пришлось ей отказать. Мы познакомились с ней у Жюльена Леви год назад, и Макс сразу же ей увлекся. Теперь они подружились, и пока я целыми днями пропадала в галерее, Макс был счастлив в новом обществе. Еще она играла с ним в шахматы, чего я не умела. Макс проявлял большой интерес к ее живописи, хотя это меня приводило в недоумение с учетом огромной пропасти между ее талантом и талантом Леоноры, которая обладала задатками гениальности. Я не могла понять его увлечения. Макс жалко мне возражал и говорил, что она совсем не fille de rien[69], как я ее называла.

Однажды вечером я открыла срочное письмо от мисс Таннинг, адресованное Максу. Это была глупая записка на ломаном французском с приложенным лоскутом голубого шелка, который, как она утверждала, был прядью ее волос. Я вышла из себя от ревности, решив, что Макс скучает по ней так же, как она по нему. Она уехала куда-то на Средний Запад. После прочтения письма я несколько раз что есть силы ударила Макса по лицу. Но он, скорее всего, даже не воспринял письмо всерьез, потому что потом прочитал его вслух нам с Эмили, пытаясь доказать, что это не любовное послание. Ему оно просто показалось забавным.

Как-то вечером Александр Колдер пригласил нас на один из своих bals musette[70] в бистро на углу Первой авеню и Девяностой улицы. Макс настоял на том, чтобы мы взяли с собой мисс Таннинг. Меня это разозлило, к тому же я плохо себя чувствовала и не хотела идти. Макс сказал, что пойдет без меня. Я знала, что Колдер не любит Макса и что вряд ли мисс Таннинг там будут рады; в любом случае, я сгорала от ревности и унижения. Я позвонила Максу домой к мисс Таннинг и запретила ему приводить ее на bal musette, пригрозив, что не пущу его домой. Она вмешалась в разговор и сказала, что не хочет становиться причиной разлада между мной и Максом и немедленно отправит его ко мне. Он вернулся, но я не стала с ним разговаривать и ушла из дома.

В другой день Макса пригласили на вечеринку без меня, и, хотя он сначала отказался, я заставила его принять приглашение, потому что хотела провести вечер с Марселем. Макс позже утверждал, что именно это разрушило наш брак; я дала ему полную свободу, и он впервые провел целую ночь в обществе мисс Таннинг и в результате в нее влюбился. Все это было зря, потому что мне не удалось найти Марселя, и я вместо этого повела Пегин в театр. На следующий день мы пошли на коктейли к Синди Дженису, куда неожиданно приехала мисс Таннинг; Макс ужасно испугался и спросил, буду ли я скандалить. Я сказала: «Конечно, нет», и проигнорировала ее, как всегда поступала с тех пор.