Читаем На островах полностью

Мы помнили Ленинград, и ленинградцы не забыли защитников Моонзунда. 25 сентября все подразделения облетела ошеломляюще радостная весть: вечером Ленинград будет передавать специально для нас концерт. Люди готовились к этому событию, как к большому празднику: чистились, мылись, брились.

Задолго до начала передачи в землянках и блиндажах, на сохранившихся у нас нескольких судах негде было упасть яблоку.

И вот, когда на землю опустились сырые осенние сумерки, мы услышали:

— Внимание! Внимание! Говорит Ленинград. Братский привет трудящихся города Ленина героическим защитникам Моонзундского архипелага. Слушайте нас, бойцы, командиры и политработники. Слушайте, друзья! Начинаем наш концерт.

По блиндажам, землянкам, тесным кубрикам и окопам понеслась торжественная, хватающая за душу мелодия «Героической симфонии» Бетховена.

В середине концерта Елисееву подали депешу. Прочитав ее, он обвел собравшихся командиров радостно засветившимся взглядом и произнес:

— Товарищи, сегодня ждите еще один сюрприз.

Помолчал выжидательно и добавил:

— Ночью на Сырве прилетят из Ленинграда самолеты с боеприпасами и продовольствием. Сообщите о том по подразделениям и велите готовить к эвакуации тяжелораненых.

В 11 часов вечера на площадке, расположенной на юго-западе Сырве, около деревушки Майбе приземлился первый транспортный самолет. Через час с небольшим прилетел второй.

В ту же ночь к нам прибыло нежданное пополнение. С маленького острова Вилсанди, находящегося у западного побережья Сааремы, пришел небольшой отряд моряков, возглавляемый старшиной 1-й статьи Осметченко. В нашем полку прибыло!

Парни Осметченко оказались отчаянными. Они могли податься на Хиуму, но предпочли драться с врагом на Сырве. Горстка отважных в штормовую ночь форсировала залив Кихельконна-Лахт, высадилась на берег и с боями, продвигаясь вдоль побережья, прорвалась к нам.

Когда Осметченко спросили в штабе, как это им удалось, старшина ответил шуткой:

— Нас мало, но мы — балтийцы!

Группа Осметченко однажды здорово выручила нас. На второй день после ее появления на Сырве гитлеровцы прорвались через боевые порядки 37-го инженерного батальона. От батальона, собственно, к тому времени остались рожки да ножки. А если точнее — не больше роты. Создав численное превосходство, фашисты завладели передовыми окопами и стали продвигаться дальше. Кто-то крикнул, что враг обходит батальон еще и с фланга. Бойцы дрогнули. Положение создалось критическое, нельзя было медлить ни секунды. Не раздумывая я выхватил у кого-то пулемет Дегтярева, дал две короткие очереди над головами побежавших бойцов и не своим голосом закричал:

— Ни шагу назад! Первого, кто не послушается, пристрелю!

Красноармейцы остановились.

— За мной! — приказал я. — В контратаку!

И не оглядываясь устремился вперед. Я верил, что меня хоть кто-нибудь да поддержит. С радостью услышал за спиной топот. Бойцы с винтовками наперевес догоняли меня. Какой-то рослый парень выскочил вперед.

— Ура-а!

— Ура-а! — подхватил я.

— Ура-а-а-а! — раздалось слева и справа.

Враг, не ожидавший такого поворота боя, не выдержал и начал отступать. На его плечах мы вернулись в только что оставленные окопы. Но не успели прийти в себя и отдышаться, как гитлеровцы открыли сильный артиллерийский и пулеметный огонь, снова пошли в атаку.

Не помню, долго ли длился бой, но в конце концов мы вновь оставили позиции. По жестокому, какому-то необыкновенно злому напору противника я почувствовал, что на этот раз нам его не сдержать. Красноармейцы отходили организованно, упорно цепляясь за каждый бугорок. Что делать? Спасти положение могло только чудо. И оно свершилось. К нам неожиданно подоспело подкрепление, буквально на той самой грани, когда организованное отступление вот-вот готово было перейти в паническое бегство.

Перед моими глазами, точно из-под земли, выросли черные бушлаты. Моряки молча устремились наперерез вражеской пехоте. Где-то на каменистой россыпи у кустарника, исхлестанного автоматными и пулеметными очередями, отряд Осметченко сшибся с неприятелем. В воздухе замелькали руки, приклады, штыки. Началась рукопашная.

Враг будто наткнулся на каменную стену, затоптался на месте. Эта заминка явилась переломным моментом в ходе боя. Какое-то мгновение красноармейцы наблюдали за схваткой моряков с гитлеровцами как бы со стороны. Потом, опомнившись, кто-то с надрывом крикнул:

— Да что ж мы смотрим! Ведь морячки нам на выручку пришли!

От земли оторвался немолодой пехотинец с треугольниками сержанта в петлицах гимнастерки. В разных местах поднялось еще несколько человек. Но многие продолжали еще лежать. Заросшее густой щетиной лицо сержанта перекосилось от ярости. Пробегая мимо кого-то, он вдруг задержался и громко спросил:

— Это ты, что ли, Умрихин? А врал, что фамилия невезучая. Жив, значит, землячок?

— Жив, Петро.

— И всех нас переживешь.

— Это почему же?

— За чужие спины прятаться любишь.

— Это я-то! — боец побагровел и мигом вскочил на ноги.

Все, кто были поблизости, рассмеялись.