К удивлению хана, статус и должность главного тайного посла Карадаг-бей определил себе сам, как, впрочем, определял, пуская в ход всю свою авантюрную фантазию, и многое другое, что появлялось и почти немедленно укоренялось при дворе нового крымского хана. Причем основной обязанностью главного тайного посла было — подбирать, обучать и рассылать во все концы мира ханских лазутчиков, именуемых здесь тайными послами. А Карадаг-бей обладал удивительным талантом примечать таких людей, убеждать их, тренировать, вселяя веру в призвание каждого из них быть ни кем другим, кроме как тайным послом. Иногда целые ночи он проводил в небольшой секретной резиденции, расположенной в одной из горных долин, испытывая очередного тайного посла, обучая его премудростям разведки, посвящая в тонкости придворных и политически интриг той или иной столицы.

Теперь у Карадаг-бея уже появились помощники. Он создал целую школу тайных послов, уверяя хана, что не пройдет и двух лет, как ни в Европе, ни в Азии не останется ни одного правителя, при дворе которого не свил бы гнездышка, не пригрелся бы тайный посол Крыма. Который, в свою очередь, будет подбирать помощников, подкупать влиятельных людей, выуживать государственные секреты, стравливая врагов Ислам-Гирея между собой и таким образом спасая Крым от их общей ненависти. Такие же тайные агенты Бахчисарая стали появляться и в ставках правителей Перекопской, Очаковской, Буджацкой и других орд.

— Гонец уже прибыл, — вежливо напомнил хану Карадаг-бей.

— Что он намерен поведать мне?

— Он и в самом деле привез «говорящие» вести из Буджацкой орды.

Главный тайный посол никогда не делил вести на приятные и неприятные. По его воле, они способны были представать либо «говорящими», либо «безмолвствующими». Но к хану пробивались только те гонцы, которые доставляли «говорящие», а значит, достойные ушей повелителя.

— Тогда пусть рискнет войти, — процедил хан.

* * *

Ислам-Гирей уселся в глубокое кресло, установленное под сросшимися кронами двух огромных сосен, шатер которых способен был укрыть и от палящих лучей солнца, и от дождя, и погрузился в дрему молчания.

Рядом с креслом было расстелено несколько ковров, чтобы, принимая восточных гостей, хан мог восседать на них. На этих же коврах лежали пиалы, валялись четки и подушечки, а подле них, на специальной подставке, покоились три огромные курительные трубки.

Но когда азиатских гостей не было, хан предпочитал коврам и подушкам это старинное, привезенное из Венеции кресло. Все его предшественники пытались сохранить здесь, в Крыму, почти в центре Европы, уголок коранно-девственного Востока. Ислам-Гирей представал перед миром первым правителем, стремившимся приблизить манеры своего двора к манерам дворов европейских, превратить Крымское ханство в некое европеизированное государство.

Конечно, произойти такое могло не сразу, поскольку нельзя было пренебрегать обычаями предков. Недруги только и ждут возможности уличить молодого хана в неуважении обычаев и воли предков, в непослушании Корану и в отсутствии страха перед гневом Аллаха.

И все же Ислам-Гирей вынашивал мысль соединить культуры генуэзских городов Южного Крыма с ордынскими нравами степной татарской Тавриды. Облагородить этот симбиоз, вырастив в крымской улитке перл цивилизованной европейской государственности.

Он уже не раз побывал на Сечи, изучал историю и культуру Киевской Руси, историю славянства. Поскольку, рассуждал он, ни молитвой, ни проклятиями от соседства казаков татарам все равно не избавиться, то почему бы не вспомнить наставление одной из самых мудрых и древних восточных поговорок: «Если ты не способен изменить обстоятельства, постарайся изменить свое отношение к ним»? Исходя из этой мудрости, он и надеялся противопоставить могучий союз с Запорожской Сечью унизительной зависимости от Оттоманской Порты, которая никогда не откажется от прав на Крым, а в крымском хане видит всего лишь верноподданного слугу, с помощью которого рано или поздно окончательно присоединит полуостров к своим владениям.

«Ах да, появился тайный посол… — вдруг вспомнил хан, неохотно прерывая поток размышлений. — Еще один тайный…»

48

Перед ним предстал пожилой обрюзглый грек, совершенно лысый, с рассеченным крючковатым носом, одетый так, как обычно одеваются греки, — в европейское платье, отдаленно напоминающее то ли форму придворного чиновника из Вены, то ли одеяние венецианских дожей.

— Кто ты такой? — сурово спросил Ислам-Гирей.

— Тайный посол вашего могущества, — спокойно ответил грек. — Зовут меня Костасом. Держу заезжий двор в Аккермане, имея на то величайшее позволение самого визиря [24] Высокой Порты.

— Но получить позволение визиря может лишь человек, являющийся глазами и ушами султана, — презрительно осмот-рел его хан. — А тебе должно быть известно, как я поступаю с людьми, которых приставляет ко мне султан.

— Потому и предстаю перед тобой, что не чувствую себя виновным, поскольку никогда не служил султану так, как ему этого хотелось бы.