Читаем На острие луча полностью

Точно по команде вспыхнули звезды.

— Убедился? — спросил я. — Летим?

— Окончательно. Но… мы уже месяц в полете, забрались в такую даль, а созвездия те же.

— Ничего удивительного. Мы еще, считай, дома. Одно созвездие изменилось. Видишь, во-он объявилась лишняя яркая звезда. Это солнышко наше.

— У-у, далеко.

— Совсем рядом. Чтобы достичь самой ближней звезды — Альфы Центавры, свету требуется четыре года, а если летать к ней на ракете, нужно убить тысячи лет. Так что космическое путешествие, Квинт, это в основном скука. Пойдем коротать время в третий пояс.

Взявшись за руки и глядя на универсальные часы, отсчитывающие земное и наше собственное время, мы попятились к центру и в полутора метрах от него остановились. Стрелок часов видно не стало, они для нас вращались как пропеллер. На табло, показывающем отсчет земных суток, каждые полсекунды показывалась новая цифра, а через шесть минут загорелась большая цифра один. Итак, мы летим уже год, а вид неба по-прежнему не изменился, не считая двух слегка исказившихся созвездий.

Через пятьдесят минут по собственному времени мы вернулись к стенке. Прошло восемь лет и восемь месяцев. Мимо проплывало ослепительно белое пятнышко.

— Что это? — зажмурился Квинт.

— Спутник Сириуса, «белый карлик». Маленькая горячая звезда чрезвычайно высокой плотности. А вон и сам Сириус.

— Тот самый? Священный? По его восходу и заходу жрецы определяли время разлива Нила.

— Интересно, есть ли у него планеты? Давай телескоп, живее!

Обнаружили всего три планеты.

Путешествие наше только началось, и эти звезды были, образно говоря, пригородами, где не стоило останавливаться. Но соблазн посетить планету чужого солнца был очень велик, и поэтому мы решили сделать посадку, выбрав среднюю планету. За секунду из сияющей точки она выросла до размеров луны. Я на мгновенье заглянул в телескоп, и в сознании отпечаталась картина: облачность отсутствует, морей, рек, горных образований нет, растительность не просматривается. Еще через четверть секунды наша планета заняла восьмую часть неба. Тут уж не зевай. Я нажал на микроклапан и стравил часть нуль-пространства. Теперь наша масса стала двести граммов и луч кабину не отталкивал. Мы падали, притягиваемые планетой. Высота восемнадцать километров. Кабина — отличный парашют.

Под нами однообразная красно-бурая пустыня.

Опустились мягко у подошвы пологого холма.

— Открывай люк! Трави нуль-пространство! — взволнованно, с нетерпением, крикнул я.

Ничто бесшумно вырвалось наружу и обволокло красную близлежащую глыбу.

Я взял пробу воздуха. В атмосфере преобладал аммиак с незначительной примесью других ядовитых газов.

Каждому из нас хотелось ступить первому на неведомую планету и все же Квинт предоставил это право мне.

— Хорошо. Тогда ты дай ей название.

— Амяк. Оговорился. Я хотел сказать Аммиак.

— Оригинально. Пусть будет Амяк.

Я ступил с трепетом на твердую почву планеты. Квинт встал рядом. До самого горизонта расстилалась огненная, холмистая пустыня, усеянная красно-бурыми, гладкими, будто отполированными камнями, булыжниками и валунами.

На ярко-желтом небе сверкал золотом Сириус.

— Цвет приятный, но картина мрачная и унылая, — сказал Квинт и пнул небольшой камень. — Ихтиозавра бы сюда для разнообразия.

Не знаю, почему я последовал его примеру. «Мой» камень ударился о массивный булыжник и раскололся надвое, из него с оглушительным треском вылетел целый рой черных насекомоподобных существ.

— Какие прыткие, — удивился Квинт. — Немедленно на экспертизу!

Он бросился в гущу роя и схватил одно насекомое. Трескотня усилилась. Движение в рое ускорилось и он медленно поплыл от нас. Заинтересованные, мы двинулись следом. Рой подлетел к неглубокой ложбинке и зарылся в песок. Песок заколебался, на нем возникли беспорядочные волны, словно кто-то его встряхивал, он утрамбовывался, стелился, и в какой-то миг превратился в красно-бурый камень, похожий на тот, который я пнул.

— Любопытные твари, — заметил Квинт. — Чувствуется организованность. Силенка у них есть. Вон прет как. Трепещет. — Он потряс кулаком. — На экспертизу его, на экспертизу.

Это было забавное насекомое, если можно его так назвать. Ни усиков, ни глаз, ни туловища, а просто два плоских равносторонних треугольника, вставленных один в другой под прямым углом. Где верх, где низ — не разберешь.

— Не пищит, не кусается, — сказал Квинт. — Зверь не зверь, но раз летает, значит, живой.

Он слегка разжал ладонь. Насекомое сразу застрекотало и взмыло в воздух. Квинт подскочил и схватил его, но неудачно. Насекомое попало между прутиками фотонита в местах сгиба пальцев руки и рассыпалось в порошок, который тут же развеял ветер.

Озадаченные, мы не знали, что и подумать. Как бы то ни было, Квинт, сам того не желая, убил живое существо, да еще может быть хозяина планеты. От этой мысли мне стало не по себе. Но я Квинта ни в чем не упрекнул и только сказал:

— Это новая форма жизни, и она не органическая. Действовать нужно осторожно и обдуманно. А вдруг насекомые наделены разумом. Хороши мы будем в их представлении.