Читаем На острие луча полностью

Очнулся в темноте. Пол — мягкий, с ворсинками. Неприятная сухость во рту, слабость, тошнота. Что это за люди? Почему они напали на нас? Я несколько раз позвал Квинта. Не добившись ответа, потихоньку встал и, шаря перед собой руками, осторожно пошел вперед. Наткнувшись на мягкую, как и пол, стену, я на ощупь зашагал вдоль нее, надеясь добраться до двери. Сколько времени прошло, не знаю, но я уже стал уставать, а двери все не было. Тут мне, не скрою, стало страшно. Не один километр протопал. Что за дьявольский коридор? Куда он меня приведет? Темнота — глаз выколи, тишина — громом убей. Собственных шагов не слышно. Но я упрямо шел и шел вперед, пока не устал. Тогда я прилег. Лежать-то было удобно. Куда ни повернись, везде мягко. Потом слышу — шорох, кто-то зашевелился, застонал и зло сплюнул. Я похолодел, но одновременно и обрадовался. Кто-то смачно выругался и спросил:

— Есть кто живой?

— Есть.

— А кто ты есть?

— Такой же пленник, как и вы.

— Пленник. М-мм. Похоже. Да, приятель, похоже. А не скажешь, где мы? И за что?

— Не знаю.

— Вот, вот, приятель, я тоже не знаю. Не подумай, что я какой грабитель. Я представитель редчайшей профессии на земле — трубочист и горжусь этим. Сколько труб перечистил, у-у…

— Как вы сюда попали? — спросил я.

— Просто. Дело было сегодня. Нет, вчера. Или позавчера? В общем в выходной. Обошел я по поручению жены все магазины, известку искал и не нашел. На улице было пасмурно и на душе так же. Остановился я и думаю, как жена дома встретит. Вдруг подходит ко мне мужчина. Костюмчик на нем — первый сорт. Прямо джентльмен. Только лицо какое-то постное, вроде стертое. Очень вежливо просит помочь дойти до дому. Дескать, инвалид, почувствовал себя плохо. Разве можно, приятель, отказать больному человеку? Я взял его под локоть. Прошли мы метров сто, свернули в глухой переулок. А там машина стоит, будто нас поджидает. Мне почему-то удрать захотелось, не по себе стало. Дурак, что не удрал. Только мы поравнялись с машиной, задняя дверца ее открылась, а «инвалид» поднес мне к лицу что-то белое. И я, приятель, выключился. Очухался только здесь. А как ты попал?

— Примерно так же, — вздохнул я.

— Изверги! — негодовал трубочист. — Я всех выведу на чистую воду. Баптисты! Инквизиторы! Ух, как в горле першит. Водички бы.

Неожиданно загорелся свет. Оказывается, никакого коридора нет — просто большая, круглая и пустая комната, вот я и кружил вдоль ее бесконечной стены. Включая и потолок, все в комнате было обито серым, неизвестным мне материалом. Я взглянул на трубочиста. Здоровый, толстый дядька. Как только он лазает по крышам?!

С тихим щелчком отворилась круглая, незаметная в стене дверь, и один за другим вошли четыре человека в серых, знакомых мне костюмах. И все на одно лицо! Они жестом пригласили нас следовать за собой.

— Прошу объяснить, по какому праву вы напали на нас? — спросил я.

Они и ухом не повели.

— Вас спрашивают, — возмутился трубочист. — И нечего прикидываться дурачками. Вы все знаете. Что как идиоты смотрите?

Лица вошедших оставались неподвижными. Они настойчиво повторяли приглашение.

— Идем, — сказал я трубочисту. — Они либо глухонемые, либо действуют согласно полученным инструкциям.

Из большей комнаты мы прошли в меньшую, потом еще в меньшую, и в круглой серой каморке нам молча предложили поесть. Круглый серый стол, серые тарелки, серая каша, серая вода и все безвкусное.

После обеда нас препроводили в баню и взамен нашей одежды выдали серые в обтяжку комбинезоны. Трубочист перекинул свой новый наряд через руку.

— Они и вправду дураки. Для моей комплекции костюмов в магазинах нет. Даже спецовку шьют по заказу. А они дают мне жалкий комбинезон, который я могу натянуть только на ногу. Что ж, нагишом ходить? Верните мою одежду.

В ответ на его причитания один из сопровождающих небрежно снял с руки трубочиста комбинезон, свободно растянул его и бросил в лицо ошалелому толстяку.

Мы больше ничего не спрашивали: без толку. После переодевания нас провели в круглую клетушку и бесцеремонно впрыснули в тело, прямо сквозь комбинезон, изрядную дозу какой-то светлой жидкости. Когда стали набирать в шприц другую жидкость, трубочист вскипел от ярости и оттолкнул от себя одного человека. Тот взмахнул чем-то желтым, и через секунду толстяк уже корчился на полу в судорогах. Изо рта его шла пена. А они спокойно выжидали, когда он затихнет. Потом привели его в себя, сделали укол и, проведя через две других комнаты, втолкнули нас в обширный круглый совершенно пустой зал без окон. Там находилось около двадцати человек. И все в одинаковых, как у нас, серых комбинезонах. Одни стояли, другие сидели на мягком полу. На наш приход никто не обратил внимания. Все вялые, угрюмые, безразличные к окружающему. Мой трубочист на глазах перерождался — становился апатичным, отвечал невпопад и рассеянно, дальнейшая судьба его уже ничуть не интересовала. Он безропотно покорился своей участи. И, удобно расположившись между двумя молчальниками, весь ушел в себя.