Читаем На острие луча полностью

Я настроил генератор. Клоп повернулся и, влекомый излучением, кинулся на меня. Я этого ожидал и, положив генератор, отбежал в сторону. Теперь клоп был не опасен. Он бестолково затоптался на месте.

Квинт с моей помощью выбрался из оврага и сел на жухлую траву.

— Тяжело? — сочувственно спросил я.

— Дай отдыш-шаться. Никогда не думал, что дышать такое удовольствие.

Я сочувственно смотрел, как жадно он глотает воздух, а потом сказал:

— Пора кончать с этой мерзостью. Мало ли какой фокус они еще могут выкинуть.

Один баллон мы поставили метрах в тридцати от мухи. Ближе нельзя: она могла крылом сбить не только баллон, но и нас. Ей что!

Выждав удобный момент, когда она затихла и ветер прекратился, мы открыли вентиль и с помощью прихваченного раструба направили «струю» нуль-пространства на муху. Не успел баллон полностью опорожниться, а она уже исчезла. Она была неизвестно где. С клопом покончили точно так же быстро и аккуратно. Квинт даже разочаровался:

— Все?! Поучить бы следовало идола!

— Ну, ну, успокойся, — сказал я. — Избавились от них и довольно. Едем. Скафандры нас ждут. Кончать надо.

Приехав домой, Квинт без лишних разговоров уселся за ядростанок и завертел рукоятками. А я задумался над тем, как сделать для скафандра шлем, чтобы он был прозрачным. О стеклах и каких-либо там полимерах не могло быть и речи. Перископические очки меня тоже не прельщали. Шлем должен быть создан из света, из фотонов. Но покоящихся фотонов не существует — в природе, по крайней мере. Да, но ведь и искусственных химических элементов в природе нет, однако человек их получил. Почему же не попробовать получить покоящиеся фотоны? Несомненно, это невероятно трудно, но выполнимо. Требуется всего лишь остановить свет. Тогда его можно держать и хранить где угодно. А если его, образно выражаясь, накачать под большим давлением в прочные стальные тюбики с диафрагмированными отверстиями, то получатся миниатюрные, превосходные фонарики. Своими соображениями я поделился с Квинтом.

— Насколько я знаю, — с солидностью настоящего ученого сказал он, — масса покоя фотона равна нулю. Значит, он существует только в движении. Остановить фотон — значит прекратить его существование, а раз свет состоит из фотонов, выходит, и света не будет. Что-то мне не ясно.

— Смотря как рассуждать. Свет, кроме волновой природы, имеет еще и корпускулярную. И та и другая объясняют его многочисленные свойства. Фотон представляет собой волну-частицу. Мы волну уничтожим, а частицу оставим, то есть получим чистенькие фотоны. Ведь благодаря только волновым свойствам свет распространяется в пространстве. Лишив его этих свойств, мы тем самым остановим его.

После бесчисленных хитроумных экспериментов мне удалось получить твердый свет, что явилось для меня приятной неожиданностью. Впрочем, я это предугадывал, но не надеялся на положительный результат за такой короткий срок. Случилось это непредвиденно.

«Накачав» свет в толстостенный разъемный стальной шар, я удалился в чуланчик. Там, в полной темноте, открыл отверстие, надеясь увидеть вырывающийся свет, но он не появлялся. Озадаченный, я начал ковырять в отверстии иглой, думая, что оно засорилось. Игла упиралась во что-то твердое. Тогда я рискнул раскрыть шар и зажмурился, боясь ослепнуть от мгновенно освобожденного света, но его не было. Куда же он делся? Ведь он был в шаре.

Удрученный, я вышел к нетерпеливо ожидавшему меня Квинту. Он сразу догадался, что меня постигла неудача, и я впервые не знал, что ему ответить. Он забрался в чулан, что-то там шевелил, передвигал, громыхал, чихнул и, наконец, закашлявшись, вышел и сказал:

— Тоже, наверно, не лучше скафандра. Пошарься-ка в ботинке.

Я стоял поглощенный думами, как вдруг почувствовал какое-то легкое прикосновение к щеке, потом к губам. Я схватился за них и наткнулся на что-то круглое, твердое и гладкое. Сомнений быть не могло: это был твердый свет, названный заранее фотонитом, потому что он состоял из спрессованных, неподвижных фотонов. Пальцы мои сжимали невидимый шар. Если ядронит был невидимо-черным, то шар был абсолютно прозрачным и почти невесомым. Я даже не попытался его взвесить, зная, что это бесполезно, так как весь свет, получаемый Землей от Солнца, не весит и полутора килограммов, а на шар его ушла неизмеримо малая часть. Он свободно парил в воздухе, пока случайно не наткнулся на меня. Странно держать его, ощупывать, гладить и совсем не видеть. Квинт, как дитя, забавлялся шаром, перекладывая из одной руки в другую, пробовал на зуб, лизал, щелкал по нему.

Подвергнув фотонит испытаниям, я убедился, что это идеально твердый и прочный материал. Тонкую пластинку из него невозможно ни сломать, ни согнуть, ни пробить. Без него нам в космос лучше и не соваться.

— Как камень под кепкой-невидимкой, — сказал про фотонит Квинт.

— Камень против него все равно, что лебяжий пух против алмаза.