Читаем На Москву! полностью

-- Суди сама: он в приветствии своем назвал меня просто "господарским величеством и князем всея России"*...

______________________

* Вот полностью тот титул, которым словесно приветствовал Олесницкий царя Димитрия от имени короля Сигизмунда: "Ваше господарское величество, Божиею милостью всепресветлейший, великий государь Дмитрий Иоаннович, князь всея России, Владимирский, Московский, Новгородский, Казанский, Астраханский, Псковский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и других многих земель царь".

-- Вероятно, по королевскому же приказу.

-- Весьма даже вероятно, потому что и в грамоте короля я не был назван, как следовало, цесарским величеством.

-- Ну, вот! А ты все-таки прочитал его грамоту?

-- Не сейчас. Когда дьяк Власьев, приняв ее от Олесницкого, передал мне, и я увидел, что на ней нет моего цесарского титула, я велел возвратить ее послам...

-- И еще с какою-нибудь угрозой?

-- Не с угрозой, а с внушением, что "необычайное и неслыханное дело, чтобы монархи, восседая на престоле, спорили с послами; но что король польский, опуская наши титулы, вынуждает нас к тому. Королю Сигизмунду хорошо де известно, что мы не только царь, но и император в необозримых наших владениях, что нет нам равного ни на западе, ни на востоке, не в пример древним царям ассирийским, индийским и императорам римским. Сам Господь Бог даровал нам сей титул, и из всех монархов один лишь король польский не признает его. Посему он не может быть нашим другом, и мы не принимаем его грамоты!"

-- Но с твоей стороны, Димитрий, это была безумная дерзость! -- возмутилась Марина. -- Без нашего короля тебе, как своих ушей, не видать бы московского престола.

-- Прости, милый друг, -- возразил с достоинством Димитрий, -- но Сигизмунд не наш король, да теперь и не твой: здесь, на Москве, один государь -- Димитрий Иванович, Божиею милостью царь и император!

-- Ах, перестань, пожалуйста! Король Сигизмунд был и останется нашим вечным благодетелем, и без его покровительства нам и в будущем не обойтись.

-- Обойдемся!

-- Это ужасно, это ужасно! -- повторяла Марина, ломая руки. -- А пан Олесницкий еще такой гордый, вспыльчивый... Каково-то было ему, первому королевскому послу, это слышать!

-- Да, слова мои ему крепко, видно, не полюбились. "Никто еще из христианских венценосцев, -- сказал он, -- не оскорблял еще так его королевское величество! Вижу, -- говорил он, -- что царь московский забыл милости моего государя и преданность народа польского. Прошу не медля отпустить меня: спорить долее я не намерен".

-- Ну, вот! Ну, вот! -- продолжала волноваться Марина. -- Что ты наделал своим безграничным высокомерием!

-- Ничего я, друг мой, не наделал. Показав господам полякам, что с московским царем надо считаться, я переменил тон и пригласил Олесницкого к моему столу -- пригласил уже не как посла, а как своего старинного приятеля, с которым мы еще в Польше делили хлеб-соль.

-- А он что же? Так сейчас и принял приглашение?

-- Нет, он поблагодарил. "Как ни лестно мне, -- сказал он, -- видеть благосклонность вашего величества, но пока я еще не в праве оставить звание, возложенное на меня моим королем. В Польше я оказал услугу вам, как царевичу московскому; здесь я также готов служить вам, как царю; но да будет мне дозволено исполнить в точности волю моего государя".

-- Узнаю Олесницкого! -- воскликнула Марина. -- Вот истинный сын Речи Посполитой! Как же ты, наконец, вывернулся?

-- Я отвечал, что "ради всеобщей ныне радости и в угождение дорогим гостям-полякам, приехавшим на мою свадьбу, так и быть, предаю забвению допущенное королем их упущение. Но... но должен предупредить, что вперед останусь тверд, ни под каким уже видом не приму грамоты с неполным титулом и не отвечаю за те последствия, которые могут быть от нового неуважения к цесарскому званию московского царя". Не забудь ведь, моя милая, что, унижая меня, унижают одинаково и тебя, царицу!

Последнее соображение видимо пришлось по душе властолюбивой дочери Сендомирского воеводы.

-- Так-то так... -- согласилась она точно нехотя. -- Ну, и что ж, после этого ты взял уже от послов королевскую грамоту?

-- Взял, подал обоим им руку; и затем мы наговорили друг другу разных любезностей; какие говорятся обыкновенно при таких приемах.

-- Вот это хорошо. Но в будущем, дорогой мой, сделай милость, будь благоразумней, осторожней. Как бы там ни было, ты сын нашей святой римской церкви, а стало быть, тоже как бы поляк.

-- Родом я русский... -- начал было Димитрий, но заклятая полячка не дала ему докончить:

-- А духом все же поляк! Не прими ты нашего закона, неужели ты думаешь, я вышла бы за тебя? Еще в январе этого года я писала святейшему отцу* в Рим, что когда святые ангелы приведут меня в Москву, я не буду думать ни о чем ином, как о единении церквей, и жду только его повелений. После этого как же мне не остаться верною дочерью католической Польши? Поэтому же я и на нашей русской свадьбе, как всегда, буду в моей национальной одежде.

______________________

* Папе Павлу V, преемнику Климента VIII.

-- Ну, это мы еще увидим.

-- Увидишь!