Читаем На Москву! полностью

Курбский был, однако, слишком взволнован, чтобы вслушиваться в эти разговоры. О нем самом как будто все забыли. Не заметил его и князь Татев, прибывший, наконец, ради него же из дому. От быстрого перехода сперва из тепла собственного дома на свежий воздух, а затем с улицы в теплые сени дворца, боярин жестоко раскашлялся. Пока с него снимали шубу, ему наскоро доложили о случившемся, и он, все еще кашляя, поспешил в царскую опочивальню. Что за дело, право, было ему теперь до какого-то уличенного преступника, хотя бы и княжеского рода, когда сам царь лежал на смертном одре!

А царю становилось, видно, все хуже. Подначальные придворные чины и слуги продолжали шмыгать взад и вперед с перепуганными лицами, таинственно перешептываться между собой. Так время шло да шло...

-- Смотри-ка, княже, тот боярский сын с медвежьей ямы, Бутурлин, -- шепнул Курбскому Петрусь. -- Не тебя ли он ищет?

Показавшийся на пороге Бутурлин, действительно, искал кого-то глазами, завидев же Курбского, направился прямо к нему.

-- Здорово, милый князь, -- сказал он. -- Где встретиться-то довелось! Пожалуй-ка за мной.

-- Куда, смею спросить? -- вмешался тут сыщик-приказный.

-- Куда велено.

-- Да кем велено-то? Князем Татевым? Бутурлин вымерил сыщика взглядом, полным нескрываемого презрения.

-- Не князем Татевым, а кое кем, может, еще повыше: боярином Петром Федоровичем Басмановым.

Имя победоносного воина и нового фаворита имело уже магическую силу. При всей своей наглости, сыщик нехотя преклонился перед этим именем и отступил назад.

-- А я-то что же? -- спросил Петрусь. Бутурлин теперь только узнал казачка и приветливо кивнул ему головой.

-- А, это ты? Ну, конечно, куда господин, туда и слуга.

Так они втроем беспрепятственно целым рядом палат и полутемных переходов прошли весь дворец, пока не вышли на заднее крыльцо. Здесь Бутурлин опасливо огляделся, но кругом не было ни души. Кому, в самом деле, была охота сторожить какое-то заднее крыльцо, когда внутри дворца совершалось событие, которое должно было перевернуть весь прежний строй придворного быта!

-- Ну, прощай, князь, -- сказал с чувством Бутурлин. -- Где-то судьба даст еще свидеться!

-- Как так? -- спросил, недоумевая, Курбский. -- Ведь ты сейчас говорил, что ты от Басманова?

-- Да, я провел тебя сюда по его приказу, но для того, чтобы ты мог тихомолком выбраться на улицу, а там -- куда хочешь, на все четыре стороны. Самому ему нельзя теперь отойти от умирающего государя...

При этих словах юноша всхлипнул, и из глаз его брызнули слезы.

-- Ты не дивись, что я плачу, -- продолжал он, утирая глаза. -- Но государь был ко мне всегда так милостив...

-- А разве ему наверное не выжить?

-- Где уж! Еле поспел проститься с царицей, с царевичем, царевной, благословить царевича на царство, а потом воспринять схиму...

-- Его постригли уже в монахи?

-- Да, с именем Боголепа. При мне же он впал в беспамятство и стали его соборовать. Ах, Бог ты мой! Мы с тобой заболтались, а тебя могут хватиться. Беги, голубчик князь, спасайся, и что бы сегодня же, смотри, в Москве духу твоего не было.

-- Нет, я остаюсь, -- с решительностью объявил Курбский. -- Прежде, чем царевич Федор возложит на себя венец царский, я переговорю с ним, и он уступит, должен уступить венец подлинному сыну царя Ивана Васильевича!

-- Если недоброхоты твои тебя до него допустят! -- возразил Бутурлин.

-- Да как они посмеют меня не допустить? Я скажу тому же Басманову...

-- Боярин Басманов пожалел тебя, точно; но в боярской думе он еще не верховодит.

-- Да, наконец, сам царевич Федор, как только ему доложат обо мне...

-- Царевич Федор еще меня моложе на два года, хоть и пожелал бы, сможет ли он идти против всех стариков-бояр? А еще вернее, что он ничего про тебя и знать-то не будет. От него просто скроют...

-- И впрямь ведь, княже, -- вмешался тут в разговор Петрусь. -- Чего нам с тобой еще ждать-то? Чтобы нас забрали опять в сыскной приказ, стали пытать в застенке, а коли выживем, так упекли бы за тридевять земель?

-- А это весьма даже может статься, -- поддержал Бутурлин. -- Задачу свою здесь ты ведь исполнил, грамоту свою сбыл с рук...

-- Но ответной отписки никакой не имею... -- колебался еще Курбский.

-- Да кто тебе ее здесь теперь даст-то?

-- Однако вернуться эдак к моему царевичу ни с чем...

-- По крайности вернешься невредимым, -- продолжал убеждать Петрусь. -- Царевич тебя, я чай, в Путивле ждет не дождется. Уберемся-ка, право, подобру-поздорову. Гайда!

Курбский не стал уже долее настаивать на своем и обнялся на прощанье с Бутурлиным.

С задней площади дворца, позади Благовещенского собора, Курбский со своим казачком, никем не замеченный, выбрался из Кремля Шешковскими воротами на Москву-реку, чтобы берегом своротить к Белому городу.

В эту минуту с высот Ивановского столпа раздался протяжный погребальный звон. В ответ ему тотчас же загудели все сорок сороков Белокаменной, сотрясая воздух на десятки верст в окружности непрерывным зловеще-заунывным гулом.

-- Скончался! -- проговорил Курбский и, сняв шапку, набожно перекрестился.