Читаем На море шторма нет полностью

— Да, конечно, думаю, позже мы это устроим, — рассеяно кивнула Лекси. — Но я хотела попросить вас о другом.

Девушка собралась с духом.

— Сегодня утром я поговорила с папой. Рассказала ему все, и он согласился одолжить мне денег. Мистер Стин, я хочу, чтобы вы сегодня слетали в Омаху. Я звонила в аэропорт, узнавала — есть шесть рейсов в аэропорт Эппли. Там вы можете взять машину напрокат и доехать до фермы Льюисов. Сегодня утром я уже позвонила в справочную и нашла ближайший к ним город по телефонному коду. Я надеюсь, вы быстро их найдете. Здесь чек на ваши услуги и все возможные расходы.

Я взглянул на чек: сумма была более, чем щедрая.

— Ну, хорошо, предположим, я найду эту ферму. А дальше что?

— Вы убедитесь, что Сью дома, и с ней все в порядке. Передайте ей, что я не держу на нее зла. Вот и все. Думаю, что на этом я смогу поставить точку. Если вы говорите, что Сью была уже дома, когда убили этого несчастного мистера Арнольда, наверное, это дело меня действительно совсем не касается.

— Лекси, это, конечно, не мое дело, но почему вы сами не полетите к ней?

— Дело в том, что я… боюсь. Да, во многих вопросах я обыкновенная трусиха. Боюсь посмотреть ей в глаза, хотя не понимаю, почему. На самом деле, мне просто хочется убедиться, что с моей подругой все в порядке, даже, если она уже мне вовсе и не подруга. Честно, я не злюсь, что она испортила мне каникулы, и что мои родители потратили деньги. Если ей от меня больше ничего не нужно — ну и прекрасно.

Я невольно восхищался Лекси. Ее бескорыстным стремлением защищать своих друзей, с которого началось наше знакомство. Ее наивным желанием изменить мир к лучшему, пусть даже предаваясь пустым мечтам о том, что это можно сделать в политике. Мне показалось, что Лекси является некоей лучшей версией меня — возможно, именно тем человеком, которым я бы хотел стать с самого начала. Конечно, у нее были довольно богатые и свободномыслящие родители, которые не давили на нее собственным выбором, и готовы были оплачивать ее эксперименты. Но, при этом, Лекси с тем же успехом могла стать избалованной калифорнийской куклой и думать только о собственном благополучии. Тогда как ее личный компас упорно указывал в сторону помощи и сострадания другим людям.

Я забрал чек Лекси, обналичил его в банке, потом позвонил в авиакомпанию и заказал билет на ближайший рейс до Омахи. До вылета оставалось два часа, и я знал, чем их занять.

В Мемориальном филиале публичной библиотеке Лос-Анджелеса на бульваре Олимпик, где я регулярно брал книги, работал мой хороший приятель Маркус Ван Ренн, имевший должность ассоциированного профессора в частном колледже Роббена, а также курировавший в библиотеке отдел классической английской поэзии. Собственно, познакомились мы в самой библиотеке, а хорошим приятелем я его называл потому, что мы беседовали исключительно о книгах, когда находили время перекусить в библиотечном кафетерии.

Я нашел Маркуса, ковыряющегося среди стеллажей, и сказал, что у меня есть к нему необычная просьба. Заинтригованный, он проводил меня в свой крошечный кабинет. Там я достал странное стихотворение, которое рано утром тщательно переписал на отдельный листок с фотокопии. Он внимательно вгляделся в строки.

— Это какая-то салонная игра? — спросил Маркус.

— Честно говоря, я понятия не имею, что это значит.

— Подождите. Все кажется очень знакомым. Потерпите минутку.

Маркус вгляделся в строки, потом закрыл глаза, что-то забормотал, снова вгляделся в листок и повторил процедуру. Я терпеливо ждал.

— Кажется, я все понял. Ничего сложного. Первая и девятая строчка — это искаженные строки стихотворения Мэтью Арнольда «Берег Дувра». Третья строчка — безусловно, Альфред Теннисон. Две следующие похожи на лимерик Эдварда Лира. И, наконец, я узнаю «Песню контрабандиста» Редьярда Киплинга.

— Как вы сказали? — прервал я Маркуса. — Имя первого поэта — Мэтью Арнольд?

— Да. Довольно популярный поэт викторианской эпохи. В целом, все, что объединяет эти разрозненные строки, на мой взгляд, только то, что их авторов можно отнести к викторианцам. Вы наконец увлеклись поэзией, Стин?

— Нет, к счастью. Пока что мне хватает викторианства в лице мистера Харди.

— А вы знаете, что под конец жизни Томас Харди совсем забросил прозу и писал только поэзию? — с энтузиазмом спросил Ван Ренн.

— Надеюсь, его строчек нет в этом стихотворении? — с содроганием спросил я.

— Кажется, нет, — ответил Маркус, вновь бросая взгляд на листок. — Как я говорил, это очень простая компиляция. Похожа на салонную игру. Или это какой-то шифр? Может, надо составить слово из первых букв названий всех стихотворений, — он снова пожевал губами. — Нет, какая-то ерунда получается.

— А, может, имеет значение номера использованных строчек? — спросил я.

— Возможно. Я могу составить для вас выписку всех стихотворений, использованных в этой компиляции. Только не прямо сейчас. Мне надо закончить обновлять каталог «малых елизаветинцев» прежде, чем я займусь проверкой курсовых работ. В перерыве у меня будет время. Если вы вернетесь через пару часов…