Читаем На моём веку полностью

„Останкино“, тогда еще полностью государственное, помогать нам не хотело вообще. <…> Самое печальное в этой ситуации: государство было не в состоянии заставить свое собственное телевидение блюсти государственные интересы. Разве что многочисленные звонки Чубайса сдвигали порой дело с мертвой точки. Нам отпускали какие-нибудь полчаса, но потом стена опять становилась непробиваемой».

Но и А. Чубайсу было непросто: «На „пирамиду“ очень сложно „наехать“ публично, покуда она вконец не разорилась. Ну, знаю я, что у компании — сложнейшее финансовое положение. Но у нее вкладчиков — полмиллиона. И любое заявление о пошатнувшемся положении такой компании — это ускоренное и неминуемое разорение этих вкладчиков. Это мощнейшее социальное напряжение.

Стоило мне сделать подобного рода заявление, начинался сплошной кошмар: организаторы „пирамид“ требовали компенсации миллиардов эдак на 50; губернаторы обрывали телефоны: „Что вы там такое говорите?! У меня люди выходят на улицы, требуют возврата денег!“ А если молчать… „Где же было правительство? — спросят. — Куда смотрело?“».

И снова А. Евстафьев: «Мошенничеством и жульничеством, к коим относится и упомянутое строительство финансовых пирамид, в любом цивилизованном государстве занимаются полиция, суд, прокуратура. У нас же складывалась какая-то абсурдная ситуация: руководители правоохранительных органов с пафосом ругали экономический курс, но заниматься своим прямым делом как-то не очень торопились. Так, в самый разгар „пирамидального строительства“ подавляющее большинство обращений потерпевших в суды и прокуратуру зачастую кончалось ничем: правоохранительные органы просто отказывали в регистрации таких дел. Не хотели заниматься. После чего руководители этих органов говорили много пафосных слов о „воровской приватизации“ и персональной ответственности Чубайса».

Приватизация, то есть разгосударствление экономики, не имела никакого отношения к тому, как люди распоряжаются своими деньгами, ваучерами или акциями. А большинство горожан, интеллигенция и даже правительственные чиновники распорядились ими в полном соответствии с сюжетом «Буратино зарывает свои денежки на Поле Чудес». Результат соответствующий: накопив десятки и сотни тысяч ваучеров, лопнули 744 фонда! Цена этой ошибки — 25 миллионов обманутых жуликами вкладчиков, отдавших свои ваучеры в обмен на обещания и не получивших ничего! И сотни внезапно разбогатевших, чья «красивая» жизнь подняла волну злобы. Большинство из тех, кто после обесценившегося рубля и потери ваучеров остался ни с чем, в следующем, 1993 году станет социальной базой растущего недовольства. Развал производственных цепочек, звенья которых оказались разорваны границами и таможнями, привел к производственному коллапсу. Многие предприятия простаивали, зарплата подолгу задерживалась, а цены росли, и большинство работников были вынуждены продавать свои акции, чтобы прокормить семьи. Основными скупщиками оказались всё те же директора. Они были хозяевами положения и легко скупали ваучеры и акции по дешевке. Наглый раздербан 1980-х годов сменился торговлей. Свой ваучер продал каждый третий.

На черном рынке его цена не поднялась выше 20 долларов, и покупатели зачастую смахивали на колонизаторов, меняющих бусы на золото туземцев, а продавцы отдавали его даже за бутылку огненной воды…

Те же работники, которые обменяли свои ваучеры на обыкновенные акции предприятий, вскоре тоже остались на мели — производство требовало модернизации и привлечения средств. В результате выпуска дополнительных акций цена первых, как и доля дивидендов, стала падать до ничтожных величин.

Общество разделилось на собственников-работодателей и наемных работников. Что позволило упертым коммунякам и политическим спекулянтам кричать: «Народ ограбили!»

Через пять лет Егор Гайдар скажет: «Мы всегда хотели добиться того, чтобы этот капитализм был свободным, либеральным, устойчивым, социально справедливым. К сожалению, <…> чем дальше, тем больше становилось ясно, что тяжелое социалистическое наследие толкает в сторону капитализма вороватого, коррумпированного, <…> социально несправедливого, а значит, неустойчивого. <…> …результатом этих поражений стало то, что стабилизировавшийся сегодня капитализм, в борьбе за который мы отдали столько сил, меньше всего <…> нравится нам самим».

Но другого результата быть не могло. Болезнь оказалась слишком запущена, и жертвы были неизбежны. Тем, кто много знал и видел ситуацию изнутри, это было понятно. Возможно, что именно поэтому Явлинский, у которого была возможность рискнуть и самому ввязаться в драку за будущее, предпочел, как и многие, роль стороннего критика.