Читаем На каменной плите полностью

– А я вижу нечто особенное – Норбера Арно де Шатобриана, двойника одного из величайших писателей Франции, живую копию блистательного гения. В довершение всего, он человек образованный, утонченный, элегантный, известный и довольно красивый. Так что он намного превосходит всех жителей Лувьека, хоть ему это и не нравится, и он напрочь лишен высокомерия. Поверь мне, найдется немало неравнодушных к нему женщин. Вследствие чего найдется и изрядное число рассерженных ревнивых мужей, не питающих к нашему герою нежных чувств. Попади он в тюрьму, они бы не расстроились. Неужели среди них не нашлось бы ни одного, способного совершить убийство, чтобы подставить Норбера?

Поговорив с Адамбергом, Маттьё испытал неодолимое желание побыть в одиночестве и выпить чашечку кофе. Независимый, успешный комиссар Маттьё прекрасно понимал, что движется в фарватере Адамберга. Маттьё сообщал ему каждую новость и не просто выслушивал его мнение, но и соглашался с ним. Словно насекомое, то и дело подлетающее к фонарю, он ловил его советы и соображения, хотя и без Адамберга мог раскрыть это дело, не имеющее к парижскому комиссару никакого отношения. Ему была известна репутация Адамберга, он знал, в чем его упрекают и за что превозносят, знал, что его друг мыслит нелогично и выбирает непривычные, извилистые тропы, знал о его таинственных прогулках без видимой цели. Маттьё знал, что одни глубоко уважают Адамберга, едва ли не поклоняются ему, а другие терпеть его не могут. Его можно было считать как гением, так и бездельником. На его необычном лице отражалось всего понемногу. Оно было угловатым, смуглым, горбоносым, взгляд был мягким, туманным, только иногда он внезапно прояснялся, на губах неодинаковой толщины играла пленительная улыбка, а голос звучал ласково, мелодично. Однако какой бы притягательной ни была эта улыбка, не она привязывала Маттьё к Адамбергу, а его нетривиальное видение событий, его странности и полное отсутствие шаблонов. Ладно, подумал Маттьё, допивая вторую чашку кофе, пора наконец покончить с несвойственной ему слабостью. Это его дело, и ему по силам расследовать его без помощи сумасбродного комиссара.

Но он все равно перезвонил ему, когда получил ответ от судмедэксперта. Пришлось признать, что Адамберг оказался прав.

– Ты не ошибся. Лезвие не погружалось прямо до самой рукоятки, а чуть заметно отклонялось в сторону.

– Значит, ты реально имеешь дело с фальшивым левшой. Что исключает Норбера и расширяет круг вероятных подозреваемых.

С возвращением Адамберга в Париж его команда вновь погрузилась в скучную рутину, ничего примечательного, что могло бы привлечь внимание комиссара, не происходило. С точки зрения нормального полицейского, редкий момент затишья был манной небесной. Многие пользовались этим мирным периодом, чтобы сбавить обороты, наверстать упущенное, чтобы обедать не спеша и заниматься чем-то не связанным с работой. Данглар, например, ушел с головой в геральдические изыскания, которыми недавно увлекся, а Вуазне вернулся к изучению своих любимых рыб, в первую очередь пресноводных. Их массовая гибель в результате потепления и загрязнения окружающей среды так глубоко его ранила, как будто он сам был рыбой. Меркаде и Фруасси, компьютерные гении, мечтали о долгом и сложном поиске, но искать было нечего. Ретанкур, душой которой являлось действие, подолгу ходила быстрым шагом, чтобы избавиться от переизбытка энергии. Что касается Адамберга, то он медленнее обычного бродил из одного кабинета в другой: за беспечным выражением лица скрывалась его ненависть к убийству, не находившая выхода и облегчения, и сильное раздражение оттого, что прямо у него под носом, возможно, свободно разгуливают неуловимые замаскированные убийцы, а он не в состоянии их распознать. Он явно скучал, и это бросалось в глаза, но его коллеги не тревожились, потому что уже давно поняли, что комиссар способен пережить скуку, не заскучав. И что все мысли Адамберга, по непонятным для них да и для него самого причинам, не покидали Лувьек. Вернувшись, он сразу же оформил онлайн-подписку на «Семь дней в Лувьеке» и «Комбурский листок». Из них он узнал, что Одноногий по-прежнему разгуливает по улицам, стуча своей деревяшкой, что обход, организованный Маэлем, не дал никаких результатов, кроме задержания неизвестного бродяги, но у того не оказалось при себе никакой палки, поэтому его освободили и позволили уйти, снабдив на дорогу парой монет, а бравый отряд распустили.