Ребёнок выжил, но больничные палаты стали его вторым домом.

В четыре года Павла отправили в Москву на операцию. Злата настояла. Ей уже было четырнадцать – совсем взрослая. Она уговорила маму, помогла ей собраться, звонила каждый день. А потом встречала на вокзале выздоровевшего брата.

И всё у них стало хорошо.

Но ненадолго.

* * * 00:39 * * *

– Пожалуйста, помогите, у меня пропал брат!

Сколько раз она повторяла это? Сколько раз видела усталое равнодушие на лицах людей в милицейской форме? Сколько раз пересказывала свою историю и отвечала на бессмысленные уточняющие вопросы?

– Он приехал в Москву вместе с мамой, чтобы поступать в школу для особо одарённых детей.

– Он у нас способный: выучил английский в шесть лет, умножает в уме трёхзначные числа, читает учебники за девятый класс. Вы не представляете, как он рисует!

– Ему всего восемь.

– Да, да, «вундеркинд», есть такое слово.

– Он сам захотел в Москву, потому что здесь лучшие школы.

– Я не знаю, что случилось – мама в психиатрической больнице, она не может говорить…

Стоило им услышать про психиатрическую больницу, их интерес тут же пропадал. И невозможно было доказать, что мама не пьёт и ни о каких наркотиках и речи быть не может. «Пишите заявление» – и всё.

Один раз ей положили руку на колено и ласково улыбнулись, но Злата тут же отбросила жирную волосатую лапу и вышла из кабинета. А вслед донеслось: «Ну и дура…»

Понятно, что никто не будет помогать, что воспользуются – и вышвырнут. Но через несколько дней, вспомнив тот эпизод, она ощутила что-то вроде сожаления. Нет, в правильности своего поступка Злата не сомневалась. Но если бы знала наверняка, что ей помогут за такую «плату», она бы осталась. Ради брата – осталась бы и сделала бы всё, что надо.

Но никто не собирался помогать ей.

В августе одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года никто никому не собирался помогать. Слово «помогите» воспринималось как издевка.

Какая помощь, деточка, самим бы выжить!..

…Счастливая жизнь кончилась одним прекрасным летним утром – прямо на пике новых надежд.

Мама и Павлик были в Москве, выбирали школу. Злату разбудили соловьиные трели. Звонили из московской больницы – из психиатрической больницы. Чудо, что смогли найти номер домашнего телефона!

Услышав, что мама в тяжёлом состоянии, Злата тут же спросила:

– А Павлик?

– Какой Павлик?

– Мой брат? Мальчик восьми лет – он с ней?

– С ней не было никакого мальчика. Приезжайте как можно быстрее.

Злата записала адрес, положила трубку и прислушалась. Она легко узнала тишину, которая наполняла пустую квартиру. Она знала, что если так тихо и нет ни шума с улицы, ни от соседей, значит, жизнь меняется навсегда, и ничего не исправить, не изменить – надо действовать, чтобы удержаться на плаву.

Потом, в Москве, эта тишина всюду преследовала её: на вокзалах по ночам, ранним утром на московских улицах, в больничных коридорах и кабинетах, куда она пробивалась с превеликим трудом, чтобы вновь и вновь рассказывать свою историю и повторять просьбу: «Пожалуйста, помогите, у меня пропал брат!»

Он пропал так, как будто его не существовало. Свидетельство о рождении, паспорт и другие документы исчезли из маминой сумки. Вместе с кошельком. К счастью, осталась старенькая записная книжка с адресами и телефонами.

Добрые люди, которые вызвали скорую для плачущей женщины, не видели никакого ребёнка. Никто не знал, что произошло на самом деле. Павлик пропал, а мама сошла с ума.

Она скончалась через две недели, так ничего и не вспомнив. Лежала и еле слышно стонала. Полная потеря памяти. Даже забыла, как правильно застёгивать пуговицы.

Деньги, которые Злата привезла с собой, растаяли. То, что не сожрала инфляция, пошло на похороны: место на кладбище и простой деревянный крест. И на оплату могильщикам.

– Что ж ты цветочков не принесла? – спросил один из них и высморкался.

Злата молча покачала головой и вздрогнула, когда внезапно хором заорали кладбищенские вороны.

Дедок, который спрашивал, покряхтел, ушёл куда-то и вернулся с венком из ярких жестяных гвоздик. Проволочки торчали из того места, где была табличка «от кого».

Злата поблагодарила и положила венок на свежую могилу. Автоматически достала кошелек, пересчитала, сколько осталось. Ненавистный жест перерос в привычку.

Надо возвращаться. Надо продавать или разменивать квартиру – никак иначе не выплатить ссуду, которую Злата взяла в банке, поскольку денег в доме не оставалось, а занимать было не у кого.

А теперь от немаленькой суммы осталось ровно на обратный билет.

И не к кому обратиться за помощью.

Злата взглянула в последний раз на могилу матери и пошла прочь.

Она не собиралась сдаваться. Надо было найти Павла. А с остальными проблемами можно будет разобраться потом.

Потом – когда она его найдёт.

Она была сильной для своих восемнадцати лет – первый разряд по плаванию, по борьбе и по бегу. Она собиралась поступать в педагогический – на учителя физкультуры. Мечтала, что будет помогать Павлику в том предмете, где у него ничего не получалось.