Читаем На границе Кольца полностью

Хрипловатый голос с характерными слащаво-вальяжными пьяными интонациями отвлёк Злату от подсчёта скопившихся проблем. Таинственные Отвратни, назойливая Охотница, новые секреты Вари, подозрительная удачливость Ясиня, Дед, разрывающийся между Большим Домом и Землёй…

Подняв голову, Злата посмотрела в ту сторону, откуда раздалось приветствие – и увидела гражданина, прилично одетого, но несколько расхлябанного. Картина маслом: «Вечер пятницы трудной недели»

– Кать! Ну, хоть поздоровайся, что ли! – попросил пассажир, наклонившись над Златой и обдавая её перегаром и сигаретной вонью. – Язык-то не отвалится «Здрасти» сказать!

– Вы меня с кем-то перепутали, – вежливо, но твердо, сказала Злата.

Пьяный вытаращил глаза, потряс головой и выпрямился, уперев руки в боки.

– Нет, ну, вы полюбуйтесь на неё! – обратился он ко всему вагону. – Перепутал! Милая, мы с тобой три года жили в законном браке! Как такое перепутаешь?

Злата притворилась спящей. Не помогло.

– Три года! – повторил «муж», назидательно подняв указательный палец. – И ты ни дня не работала! Не, ну, я понимаю, что ребёночек. Но я же ей домработницу нанял! Чтоб не утруждалась! А эта, – он поморщился, проглатывая мат, – Эта неблагодарная дрянь выгнала меня из моей собственной квартиры, оформила развод и запретила видеться с ребёнком. С моим ребёнком! – отчаянно и горько воскликнул он.

После душераздирающего монолога окружающие пассажиры, делающие вид, что их здесь нет, с любопытством посмотрели на Злату.

– А чего ты не на машине-то? – продолжал «брошенный», слегка поостыв. – Чего это твой хахаль не подвозит? Или до него дошло, какая ты сука? Что, бросил, пока ты и его не обчистила?

Злата решала посидеть и потерпеть. Может, и отстанет. Или выйдет где-нибудь.

На «красную» ветку её занесло из-за точки выхода, расположенной на «Сокольниках». Обычно там была тишь да гладь. Дед ни разу не пользовался этой норой. Чужаки пытались пройти, но предпочитали более многолюдные станции. И вдруг началась странная активность: словно кто-то прощупывал обстановку, разнюхивал и подглядывал.

Тревога оказалась ложной. Дважды обойдя дымчато-серые просторные «Сокольники», Злата села на поезд и проехала до конца, до самого верха линии – «Улицы Подбельского». В Центре бродил Дед, но периферийные станции протестировать не помешает.

Потом Злата села на обратный поезд, чтобы присоединиться к Обходчику. А на «Черкизовской» в вагон завалился пьяный – и начал свою исповедь, совмещённую с обвинительной речью и проповедью «Нельзя верить женщинам, и вообще сейчас каждый может предать и кинуть».

– Чего морду воротишь? – кричал он, нависая над Златой.

Другие пассажиры освободили ближайшие сиденья. Разумеется, никто не вмешивался – с чего вдруг, если она не пострадавшая, а как бы преступница?

– Не нравится правду слышать?! – ревел мужик, расходясь всё больше. – А она такая, правда-то! Жжется!

Очевидно, сам он не успокоится. Злата не могла проникнуть в его сознание – с пьяными не просто, а при истеричном состоянии попросту невозможно. Такую программу незаметно не сбить…

Он мог проследовать за ней дальше, мог прицепиться к Деду, а впутывать Обходчика, ну, никак нельзя: нечестно, да и не профессионально. У Стража Границы хватает забот!

От пьяного нужно было избавляться до Кольцевой. Приняв решение, Злата встала, чтобы выйти на следующей станции. Очумевший мужик двинулся следом, как привязанный. К сожалению, он не нападал, вёл себя пристойно, разве что голосил, не переставая, описывая подарки, которые дарил, и свой каторжный труд на благо свежепостроенной ячейки общества.

А если бы попытался ударить – разве кто-нибудь вступился бы? Одни отворачивались, другие косились недовольно, кое-кто с интересом рассматривал Злату, но все они были твёрдо уверены, что она и есть коварная жестокая бывшая жена.

Поезд остановился, двери наконец-то открылись, и Злата с облегчением покинула вагон, пропитанный парами алкоголя и пошлыми претензиями. Кто его знает, как оно было на самом деле, но бросить невыносимого зануду – никакое не преступление!

Как и ожидалось, пьяный в вагоне не остался. Кроме них двоих на станции сошло семь человек. Надо было дождаться, пока они не уйдут, и тогда заняться «муженьком» всерьёз.

Злата покосилась на него. Пьяный стоял рядом, но почему-то молчал. Слова кончились?

Оглядевшись, она попыталась сообразить, что за станция. Должна была быть «Красносельская». Она и есть: одинокий ряд колонн-столбов, облицованных светло-коричневый мрамором. Медовая кафельная плитка на путевых стенах. Простор и простота осеннего леса…

Присмотревшись, Злата быстро сообразила, в чём ошибка: не было лестниц – ни той, что вела в наземный вестибюль, ни противоположной, «тупиковой». Во всём остальном имитация выглядела безупречно.

– Похоже, он слишком тебя любит, если позволил остаться рядом после всего, – прозвучал за спиной знакомый голос.

– Я бы избавился, – объяснил Макмар, подходя ближе. – Если Чтец начал читать, то это навсегда.