Читаем На грани войны полностью

Ноа застыл. Он стоял спиной к ней, одна рука опиралась на ручку шкафа, другая лежала на столешнице. Его плечи напряглись.

— Мне нужно уйти, — повторила она, уже более твердо. — Я ухожу.

Он повернулся. Дверца шкафа позади него осталась открытой. На полках стояли коробки с продуктами — макароны с сыром, лапша рамен, спагетти.

Едкая кислота обожгла горло, желудок скрутило от тошноты. Она ела эту еду. Наслаждалась ею.

Откуда та взялась? Из кладовки в доме в Найлсе или Стивенсвилле? Или из семьи с голодными детьми? Живы ли они еще, или сражались за будущее своей семьи, но истекли кровью на снегу, застреленные ополченцами?

Она должна уйти.

— Я не могу оставаться в «Винтер Хейвене». Не с ополченцами. Не с Розамонд Синклер, сидящей в своем особняке через пять домов по соседству. Я ухожу.

Ноа застыл как камень. Все в нем напряглось, закрылось.

— Куда ты собираешься идти?

Ханна замешкалась.

— В наш старый дом.

— Ты имеешь в виду к Лиаму.

— Я имею в виду в мой дом. Лиам — вовсе не причина.

— Ты уверена в этом?

— Дело не в нем.

— Тогда, в чем же?

Она расправила плечи.

— Ты. Мы. Они. — Она помахала своей здоровой рукой. — Ополченцы, правящие этим городом. То, что они сделали. Ты позволил этому случиться.

Глаза Ноа потемнели.

— Я защищаю тебя! Я защищаю нас! Ты в безопасности…

— Этого недостаточно.

Он тупо уставился на нее.

— Что ты имеешь в виду…

— Этого недостаточно!

— Как это недостаточно? — прошипел Ноа. — Безопасность — это то, что они обещали. Безопасность — это то, что они нам дают. Майло должен быть в безопасности! Ты должна быть в безопасности!

— Безопасность — это еще не все. У тебя не может быть всего. Жизнь устроена иначе! Нет такой вещи, как абсолютная безопасность. Нет. Любой, кто обещает тебе это, — шарлатан, или еще хуже.

Ноа покачал головой, его челюсть сжалась, как будто, если он будет достаточно сильно верить в это, то всё так и окажется.

Ханна протянула к нему свою больную руку.

— Посмотри внимательно.

Он отвел глаза, его взгляд метался по комнате, останавливаясь где угодно, только не на ее уродливых, деформированных пальцах.

— Посмотри!

Молчание затянулось.

Наконец, он перевел взгляд на нее и опустил глаза на ее руку. У него хватило приличия выглядеть пристыженным.

— Мне жаль. Мне больно видеть то, что причиняет тебе боль.

— Это реальность, — отрезала она. — Боль — это часть жизни. Потери — это часть жизни. Риск, сдобренный умом и мудростью, — это часть жизни. Я не стану успокаивать себя или отгораживаться от мира ради иллюзии безопасности. Я не променяю себя на обещание, которое даже не реально. Нет.

— Это реально! Они защитят нас…

— Бред, и ты все прекрасно понимаешь. Эти люди — меркантильные пиявки. Социопаты, наживающиеся на менее удачливых. Они будут улыбаться в лицо до тех пор, пока могут использовать тебя. Положит ли кто-нибудь из них свою жизнь за тебя? За Майло?

Ноа сглотнул. Он не мог встретиться с ее горящими глазами.

— Лиам отдаст, — яростно добавила Ханна. — Бишоп не будет раздумывать. Молли и Квинн тоже. Это те друзья, которых я выбираю. Люди чести. Люди, которые заботятся друг о друге, не только когда им выгодно, но и когда это дорого обходится. Особенно, когда это им дорого обходится.

— Опять Лиам, — с отвращением произнес Ноа.

В ней вспыхнуло разочарование. Он даже не пытался ее услышать. Он ничего не хотел понимать.

— Есть вещи, которые стоят больше, чем безопасность, Ноа. Есть идеалы, за которые стоит умереть.

— Мир устроен иначе! У нас нет такой роскоши, как идеалы. Не после краха. А как насчет нашего ребенка? Ты готова рискнуть жизнью Майло ради своей морали? Своих убеждений?

— Мои убеждения — это я сама, — отчеканила Ханна. — Ничто, стоящее в этой жизни, не дается легко или бесплатно.

— Значит, ты готова умереть, только чтобы быть «свободной» от ополчения? Людей, которые кормят, согревают и поддерживают нашу жизнь?

— Людей, которые грабят и убивают невинных, хочешь сказать.

Ноа помрачнел.

— Они делают то, что должны делать.

Ханна замерла. Пульс стучал в ее ушах. Она положила обе руки на столешницу, чтобы успокоиться.

— Ты сказал, что это тебя возмущает. Сказал, что положишь этому конец.

Ноа задумался, тщательно подбирая слова.

— Мы все делаем то, что должны. Так устроен нынешний мир. Таким он стал. Тебе просто нужно это принять.

— Нет, — возразила Ханна. — Я не стану.

Глава 25

Ханна

День сорок восьмой

Ханна ошеломленно смотрела на Ноа.

Она подозревала, что все это время Ноа знал. Просто решил притвориться слепым. Он верил в Розамонд и ополчение — не потому, что поверил в их доброту, а потому, что иначе сам стал бы частью чего-то дурного.

Но услышать, как он говорит это вот так, признавая вслух…

Что-то в ней оборвалось, дверь в ее сердце захлопнулась. Если какая-то ее часть и оставалась открытой для него — ради старых времен, ради Майло, ради всего, через что они прошли, — она исчезла.

— Ты одобрил убийство своих соседей, — прошептала Ханна.

— Я не делал ничего подобного!

— Именно это ты и сделал. И делаешь.

Он вскинул руки.