Читаем На грани войны полностью

Она поправила сколы лака на ногтях. От частого мытья у нее потрескались руки. Вчера вечером она целый час чистила, мыла и полировала свой стол. Каждый раз, когда ей попадалась шальная пылинка или пятнышко от пальца, она начинала процесс заново.

Выпятив подбородок, она уставилась через стол на беспокойного солдата средних лет из своего кабинета. Когда-то он был мужественным и мускулистым — борцом или даже культуристом, — но десятилетия не прошли даром. Седина покрыла его редеющие волосы. Его мускулистая грудь обвисла, превратившись в внушительный живот, который теперь обтягивала форма.

Он выглядел как человек, место которого за письменным столом, отдающий приказы, а не выполняющий их, наслаждающийся комфортом руководителя среднего звена, а не голодного молодого парня, работающего на улице в мороз.

И все же она наблюдала за ним из своих широких окон, когда он стоял на страже в конце ее подъездной дорожки, сгорбившись и дрожа, топая ногами, чтобы согреться, и ругаясь, когда его сигарета гасла на пронизывающем ветру.

Она узнала его имя — Лайл Томлин — и сама попросила его прийти после поздней ночной смены. Саттер рано отправился отдыхать. Она уверена, что он не вмешается и не узнает о ее маленькой ночной беседе.

Розамонд грациозно поднялась, обошла стол и подошла к барному столику, уставленному различными алкогольными напитками.

— Выбирай свой яд, Лайл.

— «Бакарди», если есть, — произнес он сквозь стучащие зубы. — Со льдом.

— Есть. — Она взяла лед из мини-холодильника и налила в хрустальные бокалы его напиток и один для себя. Она не хотела, чтобы он чувствовал себя неловко, выпивая в одиночестве. — Отличный выбор.

Розамонд протянула ему бокал, установив зрительный контакт и держа его, улыбнулась.

Его зрачки расширились. Рот приоткрылся.

Она улыбнулась еще шире. Она не разучилась обращаться с мужчинами. Он не сильно ее старше. В то время как Лайл позволил себе распуститься, она сохранила свою привлекательность.

Розамонд находила его лысеющую макушку и пивной живот отталкивающими, но умела скрывать свои эмоции. Она кокетливо улыбнулась, прежде чем вернуться к своему столу.

Откинувшись назад, она поднесла «Бакарди» к губам, наслаждаясь жжением, когда ром скользил по ее горлу.

— Я хотела узнать, как у тебя дела, Лайл.

Он посмотрел на нее, смущенный.

— Прекрасно, суперинтендант Синклер.

— Пожалуйста. Ведь мы с тобой одни. Называй меня Розамонд

Он кивнул.

— Розамонд.

— Периодически я спрашиваю мнение своих людей. Я хочу убедиться, что о тебе хорошо заботятся, что тебе комфортно, и что твои навыки и способности используются должным образом.

Он напрягся и бросил украдкой взгляд на дверь, как будто боялся, что его подслушают.

— Здесь больше никого нет, Лайл. Здесь только ты и я. То, что ты мне скажешь, останется в тайне. Я не буду делиться этим ни с кем, включая Саттера.

Лайл не расслабился. Ей следует действовать осторожно.

— Я удивилась его выбору Джеймса Лютера в качестве второго командира. Лютер кажется молодым и зеленым. Я бы выбрала кого-то с большим… опытом.

Лайл глотнул свой напиток.

— Уверен, у него есть на то причины.

— Не сомневаюсь, — вполголоса пробормотала Розамонд. Она встала и вернулась к бару. — Мне немного не хватило. Как насчет еще одного?

Она наполнила его бокал, стоя чуть ближе, чем нужно.

— Как тебе нравится «Винтер Хейвен»? — спросила она, как только влила в него третью, а затем и четвертую порцию.

Наконец Лайл расслабился. Она видела это по его позе, по тому, как он говорил, по тому, как все более непринужденно смотрел на нее, как его голодные глаза изучали ее тело.

Вместо того чтобы сесть за свой стол, она прислонилась к передней части, держа в руке бокал, узкая юбка-карандаш подчеркивала ее стройные формы. Розамонд никогда не вела себя слишком откровенно и непристойно, чтобы использовать вызывающую одежду для соблазнения мужчины. Ей это не требовалось.

Соблазнение — манипуляция — это все в воображении. В том, что вы не видели, в том, что вы не говорили.

— В «Винтер Хейвене» все хорошо, — сказал Лайл. — Все замечательно. С вашей стороны поселить нас там было очень щедро.

Розамонд покрутила лед в своем бокале. Она все еще пила второй, хотя не сомневалась, что Лайл этого не понимает.

— Но?

Он сделал длинный глоток.

— Не хочу показаться неблагодарным, но моя жена, двое сыновей-подростков и я теснимся в одной спальне дома с шестью комнатами. Это… тяжело.

Она кивнула.

— Вам нужно уединение. И нужно личное пространство.

— Было бы неплохо. Моя семья привыкла к определенному образу жизни. Я готов к вынужденным лишениям, но для них это слишком болезненно.

— Я уверена. Нам всем придется приспосабливаться. — Она опустила свободную руку в карман юбки и достала пачку сигарет «Лаки».

— Ты куришь? — спросила она, уже зная ответ.

Его глаза загорелись. Он протянул жадную руку, но поймал себя на этом.

— Да, курю. Правда, сигареты все труднее и труднее достать.

— Мне жаль, что это не твоя любимая марка…